Пёстренькое яичко
Екатерина Жданова
Жили-были две птички, две соечки. Он и она – муж да жена. И так они хорошо жили, так друг друга любили, что однажды утром взяли – да и начали строить гнездо. Работают дружно, весело, прутик к прутику кладут, соломинку к соломинке. 
Да ещё шутят на лету, посмеиваются, будто и не трудятся они вовсе, а играют. Гнёздышко хорошее у них получается, удобное, просторное. И местечко для него соечки себе выбрали и уютное, и укромное, – на красивой еловой ветке.
Смотрела, смотрела из зарослей тростника на чужое счастье бабка Выпь и завидовала чёрной завистью. Сидит, насупилась, пасьянс раскладывает и соек на чем свет стоит ругает. Всё ей не так, не то: и гнездо-то у них плохое, щелявое, и приладили его криво-косо, ненадежно, и жена-то Соечка вовсе собой и не хороша. И что он в ней в худосочной нашел-то, этот недотёпа?
Стыдили бабку Выпь соседки коноплянки:
– А сама-то, сама! Дряхлая, сутулая, к старости уж и поумнеть бы пора, да где там.
Старика-то своего со свету сжила давно, дети от твоего нытья да капризов по миру разлетелись кто куда. От скуки маешься?
Вот вечером, как стемнеет, закусит Выпь соленым головастиком горькую, и завоет, как собака, на всю округу диким голосом. Тут уж все во сне вздрагивают, не только птицы.
А заяц зайчихе сказал, ворочаясь с боку на бок:
Опять наша выпивоха дурит. Вот были б у неё детки, небось, не до того ей было.
Верно, Зай. Надо с Кукушкой поговорить-посоветоваться. Она многих бездельников в люди вывела. Пусть-ка подкинет ей пёстренькое яичко.
Сказано-сделано.
И вот, летела как-то по лесу Кукушка. Глядь, Выпь на кочке стоит на одной ноге, задумчивая такая, медитирует. Плюнет и круги на воде считает.
– Ба-буль! Ба-буль! – кричит ей Кукушка, – куда тебе яичко снести? Ну-ка, подставляй подол! – смеётся.
– Кыш пошла, вертихвостка! Я тебе снесу! – замахала крыльями старуха. – Мне и одной-то в гнезде тесно!
И вдруг бабка Выпь вспомнила про соек и решила злую шутку с ними сыграть. А соечек как раз дома не было, они улетели за овечьей шерсткой, чтобы мягкие матрасики из неё себе сделать.
– Постой, погоди, Кукушечка, я передумала, – замахала лысыми крыльями Выпь. – Во-о-н моё гнездо на еловой ветке, видишь? Клади милая, клади туда свое яйцо.
Уж я высижу, уж я вынянчу твою деточку, будь покойна.
Обрадовалась Кукушка, что у её деток такое хорошенькое гнёздышко будет. Села она в гнездо соечек, посидела и упорхнула. А пёстренькое яичко-то и осталось.
Вернулись вечером сойки из деревни, глядь – яичко!
– Чьё это? Чьё? Чьё яичко? – кричали они на весь лес. Никто не отозвался. Никто своё яичко не признал.
– Ну, значит, наше. Поздравляю тебя, жена!
– И я тебя, муженёк! Хорошее какое яичко, красивое, в модную мелкую крапинку! Я давно такое хотела, милый!
Рассмеялись они, обнялись, и решили: так тому и быть.
Стала мама Соечка яичко насиживать.
А бабка Выпь старая, от беззвучного хохота трясется в осоке, крылья сухие потирает, победу свою отмечает. – Ишь, милуются. Посмотрим, как вы запоете, голубчики, когда у вас урод вылупится – ни в мать, ни в отца, а в проезжа молодца! А-ха-ха!
Пришло время, скорлупка треснула и на свет появился птенчик.
Какой хорошенький! Дорогой, посмотри, как он похож на тебя клювиком! А глаза! А пушок на головке, как у меня в детстве! Ах, ты мой хороший!
От счастья мама Соечка вся светилась, довольный папа и слов не находил от гордости. Он важно прохаживался по ветке и получал от соседей поздравления.
Птенчик всем очень нравился. И пригожий, и крупненький, и здоровенький. Только горбатая Выпь не унималась, все бурчала мрачно:
– Рано радуетесь, простофили! Вот посмотрим, как вы запляшете, когда этот кукушонок подрастёт.
И вправду, птенчик очень быстро рос и всё время есть просил.
Ням-ням! Ещё! Ням-ням-ням! Ещё-ещё! Ну?!
Утю-тю, мой мальчик! Я сейчас передохну и снова полечу тебе за вкусненькой накой. Ну, что тебе поймать? Мушку? Или бабочку? Дорогая, посмотри, как он забавно ротик разевает, какой отменный аппетитик у нас. Вон какое пузико наел наш ангелочек! Ути-пути, маленький.
Конечно, милый, он же растет как на дрожжах. Скоро будем учить его летать. Красота! Покажем ему целый мир! Вместе полетим на озеро, потом научим его строить гнёздышко. Эх, летит времечко, летит...
И хоть сойки очень уставали, но все эти хлопоты были им в радость. Папа от нежности над сыночком аж заходился. А кукушонок уже лапками в стенки гнезда упирается, от нетерпения крылышками бьёт, да требовательно так покрикивает:
– Папан, я жрать хочу! Дайте жрать! Жрать-жрать жрать-жрать!..
Папа почесал в затылке и сказал задумчиво:
– Вот только манеры у нашего сыночка не очень... В кого бы это? Выпь-горбунья услыхала разговор и зашамкала авторитетно:
– Ясно в кого. Это в троюродную тетю, точно. Я знаю. Помню, была у вас одна такая непутёвая дальняя родственница, скандалистка. Яблочко от яблоньки недалеко падает!
А папа заслонил собой гнездо с женой и кукушонком, грудь вперед и заявляет, подбочась:
– Ну, зачем же в тётю? Я и сам, когда был подростком, орлом смотрел, гоголем ходил. Да уж! И ничего! Как видите, вырос порядочной птицей. Это у нашего сынка переходный возраст так проявляется. Это естественно. У всех так бывает. А вы, бабушка, лучше бы за своими делами занимались, а в чужие гнёзда носа не совали бы!
– Да вы!... Да я!... Да если б не я!.. – и поперхнулась Выпь злым словом. Плюнула в сердцах и пошла в свою осоку, ну, думает, я вам это припомню. Ишь, защитник-дуралей. Дай только срок. Я тебе глаза-то открою, света белого не взвидешь.
Соседи жаловаться стали частенько, уж больно кукушонок хулиганистым рос. А соечкам все нипочём. Что бы он не натворил у папы и мамы готово оправдание. Сынок гнездо поломал – ничего, починим. Сынок желудями в белок из гнезда кидался – ну, уж простите его, он больше так не будет. Он ещё маленький у нас! Малыш плюётся сверху в прохожих и плохими словами обзывается – это он не со зла. Он просто услышал где-то, вот и повторяет, как попугай. Он даже не знает, что они означают.
Вот как они его любили. Все ему прощали и счастливы были.
Лопнуло терпенье у бабки Выпи. Взяла она гостинцев и пошла к кукушонку. А соечки по делам из дома улетели. Бабка вошла, уселась, поставила на стол свои склянки с вареньями-квашеньями, пузырек с рябиновкой и завыла-запричитала:
– Сиротиночка ты моя-а-а! Значит так. Слухай сюды. Ты им не родной. Мать твоя – Кукушка. И ты им ничего не должен. Ничему тебе учиться у них не надо, лишнее это. Ты свободная птица, никто тебе не указ. Понял?
И фотографию родной матери кукушонку показала. Анфас и в профиль. Посидели они, поговорили. Наврала, оболгала бабка Выпь соечек, а потом потащилась домой и спать завалилась с чувством исполненного долга.
А птенчик задумался. И с того самого дня стал он скрытен и замкнут. За советом или просто поболтать теперь кукушоночек бежал не к маме или папе, а к бабке Выпи. А соечкам и невдомек, что тучи над их гнездом сгущаются.
Как-то утром кукушонок встал на край гнезда, расправил крылья, потряс хвостиком, лапки напружинил и...
– Эй! Сынок! – вскинулись испуганные родители. – Стой! Ты куда?
– Какой я Вам сынок, папаша? Во-первых, я – девочка. Во-вторых, я – кукушка. А в-третьих, не ваше дело. И нечего мне тут вопросы глупые задавать. Вы мне никто. Вот моя мать! И фотографию им в нос Кукушкину – раз!
Заплакали тут сойки, бросились перед кукушонком на колени, плачут:
– Не бросай нас! Пожалей нас! Мы так тебя любим! Мы не сможем без тебя жить!
– Ладно, не нойте. Мне у вас нравится. Я поживу у вас пока что, так и быть. Только не будите рано и кормите получше да почаще. А то отощаешь с вами!
Призадумались соечки. Все птенчики у других птиц давно уже сами себе мошек ловят. Только их кукушоночек весь день-деньской в постельке валяется. Бедные соечки туда-сюда, туда-сюда носятся, кормят-кормят. А ребёнок их как с утра свой клюв кукушиный распахнёт, так целый день мнёт-уминает: завтрак, обед, ужин. А вечером шасть из гнезда – только её и видели. Утром шмыг в свой угол – спать. Всё молчком, молчком. И слова ей не скажи.
Вот папа и говорит ей однажды:
– Деточка. Мы устали тебя кормить, нам бы отдохнуть уже. Мы больше так не можем. Надо тебе самой учиться ловить мошек, милая.
А она в ответ:
– Вы что, родители, совсем ку-ку? Я ещё маленькая. Вы обязаны меня кормить, пока я не вырасту. А не будете – я найду на вас управу. Нет такого закона, чтоб сирот голодом морить!
– Тогда начинай учиться вить гнёздышки...Лесоведение пора почитать, вон, учебник твой, пыльный, под кроватью валяется...
Не успел ей папа договорить, как кукушка вскочила вся в слезах и вылетела вон. Искали соечки её, искали, звать и ждать устали. Пропала.
Вот, как-то ночью спит заяц, обнявшись со своей зайчихой. Вдруг, они слышат плачь и вой страшный.
– Что такое?– думают. Прислушались – ну так и есть, Выпь рыдает, убивается.
– Пойдем, что ль, Зайка, посмотрим, а? Может, что у неё стряслось, может, помощь нужна?
– Ну, пошли.
Прибегают они, а там уже звери лесные собрались, судачат, перешёптываются, головами качают – что такое? А бабка Выпь рыдает, клюв подолом утирает, соечек ругает:
– Это всё она, ихняя приёмная дочка. Вот, говорит, улетаю навсегда, отблагодарить тебя хочу, ты ж мне мать родная. Ты одна была права. Ты мне глаза на мир открыла. Оставляю тебе, мол, самое дорогое, что у меня есть. Я и не подумала тогда худого-то. Думала, добро какое. Просыпаюсь ночью по нужде, а у меня... Ой, го-о-ре мне-е! Под животом два пёстреньких яичка. В кра-а-пинку-у! Что ж я делать теперь с ними буду! Ой, внучатки мои, сиротиночки-и-и!
Как начали тут звери и птицы хохотать! А заяц говорит:
Тихо! Ну вот и пришел конец нашим ночным кошмарам. Некогда теперь бабке Выпи будет дурью маяться. Закружились тут звери-птицы в хороводе, пляшут и поют, дразнятся:
– Зреют на осинке сладки апельсинки! Зреют на осинке сладки апельсинки! Ха-ха-ха! Ай да Кукушка! Вот так молодец!
Тут заяц как цыкнет на них:
– Тихо! Ну, зачем вы так? Нехорошо. У бабули Выпи радость, детки скоро будут.
А мама и папа сойки стоят, глаз поднять не смеют. Папа Сойка вздохнул и говорит:
– Мы готовы взять себе пёстренькие яички. Будут у нас приёмные внучатки.
А мудрый Заяц им и в ответ:
Тс-с-с! Тихо. Пора вам, и отдохнуть. У вас скоро и свои детки появятся. А одинокой бабке Выпи сейчас очень
нужны кукушатки. Вы, не плачьте, соечки, не горюйте. Вы вырастили прекрасную кукушку. Посмотрите, сколько радости, любви, нежной заботы приносит она одиноким птицам. А ты, бабуля, не бойся: ты справишься. Мы в тебя верим!
Бабка Выпь хорошей бабушкой оказалась, трепетной, доброй. Ей всем лесом птицы-звери помогали близнецов-кукушаток растить.
И наступила с тех пор в лесу тишина и покой. У соечек вскоре свои птенчики вылупились. Хорошенькие, умненькие, – загляденье.
А кукушка-горемыка так и летает, летает по свету, подкидывает в чужие дома пёстренькие яички. Ни деток у неё, ни мамы с папой, ни гнезда, ни доброго имени. Её не судить, а пожалеть нужно.
Вам так не кажется?
Да ещё шутят на лету, посмеиваются, будто и не трудятся они вовсе, а играют. Гнёздышко хорошее у них получается, удобное, просторное. И местечко для него соечки себе выбрали и уютное, и укромное, – на красивой еловой ветке.Смотрела, смотрела из зарослей тростника на чужое счастье бабка Выпь и завидовала чёрной завистью. Сидит, насупилась, пасьянс раскладывает и соек на чем свет стоит ругает. Всё ей не так, не то: и гнездо-то у них плохое, щелявое, и приладили его криво-косо, ненадежно, и жена-то Соечка вовсе собой и не хороша. И что он в ней в худосочной нашел-то, этот недотёпа?
Стыдили бабку Выпь соседки коноплянки:
– А сама-то, сама! Дряхлая, сутулая, к старости уж и поумнеть бы пора, да где там.
Старика-то своего со свету сжила давно, дети от твоего нытья да капризов по миру разлетелись кто куда. От скуки маешься?
Вот вечером, как стемнеет, закусит Выпь соленым головастиком горькую, и завоет, как собака, на всю округу диким голосом. Тут уж все во сне вздрагивают, не только птицы.
А заяц зайчихе сказал, ворочаясь с боку на бок:
Опять наша выпивоха дурит. Вот были б у неё детки, небось, не до того ей было.
Верно, Зай. Надо с Кукушкой поговорить-посоветоваться. Она многих бездельников в люди вывела. Пусть-ка подкинет ей пёстренькое яичко.
Сказано-сделано.
И вот, летела как-то по лесу Кукушка. Глядь, Выпь на кочке стоит на одной ноге, задумчивая такая, медитирует. Плюнет и круги на воде считает.
– Ба-буль! Ба-буль! – кричит ей Кукушка, – куда тебе яичко снести? Ну-ка, подставляй подол! – смеётся.
– Кыш пошла, вертихвостка! Я тебе снесу! – замахала крыльями старуха. – Мне и одной-то в гнезде тесно!
И вдруг бабка Выпь вспомнила про соек и решила злую шутку с ними сыграть. А соечек как раз дома не было, они улетели за овечьей шерсткой, чтобы мягкие матрасики из неё себе сделать.
– Постой, погоди, Кукушечка, я передумала, – замахала лысыми крыльями Выпь. – Во-о-н моё гнездо на еловой ветке, видишь? Клади милая, клади туда свое яйцо.
Уж я высижу, уж я вынянчу твою деточку, будь покойна.Обрадовалась Кукушка, что у её деток такое хорошенькое гнёздышко будет. Села она в гнездо соечек, посидела и упорхнула. А пёстренькое яичко-то и осталось.
Вернулись вечером сойки из деревни, глядь – яичко!
– Чьё это? Чьё? Чьё яичко? – кричали они на весь лес. Никто не отозвался. Никто своё яичко не признал.
– Ну, значит, наше. Поздравляю тебя, жена!
– И я тебя, муженёк! Хорошее какое яичко, красивое, в модную мелкую крапинку! Я давно такое хотела, милый!
Рассмеялись они, обнялись, и решили: так тому и быть.
Стала мама Соечка яичко насиживать.
А бабка Выпь старая, от беззвучного хохота трясется в осоке, крылья сухие потирает, победу свою отмечает. – Ишь, милуются. Посмотрим, как вы запоете, голубчики, когда у вас урод вылупится – ни в мать, ни в отца, а в проезжа молодца! А-ха-ха!
Пришло время, скорлупка треснула и на свет появился птенчик.
Какой хорошенький! Дорогой, посмотри, как он похож на тебя клювиком! А глаза! А пушок на головке, как у меня в детстве! Ах, ты мой хороший!
От счастья мама Соечка вся светилась, довольный папа и слов не находил от гордости. Он важно прохаживался по ветке и получал от соседей поздравления.
Птенчик всем очень нравился. И пригожий, и крупненький, и здоровенький. Только горбатая Выпь не унималась, все бурчала мрачно:
– Рано радуетесь, простофили! Вот посмотрим, как вы запляшете, когда этот кукушонок подрастёт.
И вправду, птенчик очень быстро рос и всё время есть просил.
Ням-ням! Ещё! Ням-ням-ням! Ещё-ещё! Ну?!
Утю-тю, мой мальчик! Я сейчас передохну и снова полечу тебе за вкусненькой накой. Ну, что тебе поймать? Мушку? Или бабочку? Дорогая, посмотри, как он забавно ротик разевает, какой отменный аппетитик у нас. Вон какое пузико наел наш ангелочек! Ути-пути, маленький.
Конечно, милый, он же растет как на дрожжах. Скоро будем учить его летать. Красота! Покажем ему целый мир! Вместе полетим на озеро, потом научим его строить гнёздышко. Эх, летит времечко, летит...
И хоть сойки очень уставали, но все эти хлопоты были им в радость. Папа от нежности над сыночком аж заходился. А кукушонок уже лапками в стенки гнезда упирается, от нетерпения крылышками бьёт, да требовательно так покрикивает:
– Папан, я жрать хочу! Дайте жрать! Жрать-жрать жрать-жрать!..
Папа почесал в затылке и сказал задумчиво:
– Вот только манеры у нашего сыночка не очень... В кого бы это? Выпь-горбунья услыхала разговор и зашамкала авторитетно:
– Ясно в кого. Это в троюродную тетю, точно. Я знаю. Помню, была у вас одна такая непутёвая дальняя родственница, скандалистка. Яблочко от яблоньки недалеко падает!
А папа заслонил собой гнездо с женой и кукушонком, грудь вперед и заявляет, подбочась:
– Ну, зачем же в тётю? Я и сам, когда был подростком, орлом смотрел, гоголем ходил. Да уж! И ничего! Как видите, вырос порядочной птицей. Это у нашего сынка переходный возраст так проявляется. Это естественно. У всех так бывает. А вы, бабушка, лучше бы за своими делами занимались, а в чужие гнёзда носа не совали бы!
– Да вы!... Да я!... Да если б не я!.. – и поперхнулась Выпь злым словом. Плюнула в сердцах и пошла в свою осоку, ну, думает, я вам это припомню. Ишь, защитник-дуралей. Дай только срок. Я тебе глаза-то открою, света белого не взвидешь.
Соседи жаловаться стали частенько, уж больно кукушонок хулиганистым рос. А соечкам все нипочём. Что бы он не натворил у папы и мамы готово оправдание. Сынок гнездо поломал – ничего, починим. Сынок желудями в белок из гнезда кидался – ну, уж простите его, он больше так не будет. Он ещё маленький у нас! Малыш плюётся сверху в прохожих и плохими словами обзывается – это он не со зла. Он просто услышал где-то, вот и повторяет, как попугай. Он даже не знает, что они означают.
Вот как они его любили. Все ему прощали и счастливы были.
Лопнуло терпенье у бабки Выпи. Взяла она гостинцев и пошла к кукушонку. А соечки по делам из дома улетели. Бабка вошла, уселась, поставила на стол свои склянки с вареньями-квашеньями, пузырек с рябиновкой и завыла-запричитала:
– Сиротиночка ты моя-а-а! Значит так. Слухай сюды. Ты им не родной. Мать твоя – Кукушка. И ты им ничего не должен. Ничему тебе учиться у них не надо, лишнее это. Ты свободная птица, никто тебе не указ. Понял?
И фотографию родной матери кукушонку показала. Анфас и в профиль. Посидели они, поговорили. Наврала, оболгала бабка Выпь соечек, а потом потащилась домой и спать завалилась с чувством исполненного долга.
А птенчик задумался. И с того самого дня стал он скрытен и замкнут. За советом или просто поболтать теперь кукушоночек бежал не к маме или папе, а к бабке Выпи. А соечкам и невдомек, что тучи над их гнездом сгущаются.
Как-то утром кукушонок встал на край гнезда, расправил крылья, потряс хвостиком, лапки напружинил и...
– Эй! Сынок! – вскинулись испуганные родители. – Стой! Ты куда?
– Какой я Вам сынок, папаша? Во-первых, я – девочка. Во-вторых, я – кукушка. А в-третьих, не ваше дело. И нечего мне тут вопросы глупые задавать. Вы мне никто. Вот моя мать! И фотографию им в нос Кукушкину – раз!
Заплакали тут сойки, бросились перед кукушонком на колени, плачут:
– Не бросай нас! Пожалей нас! Мы так тебя любим! Мы не сможем без тебя жить!
– Ладно, не нойте. Мне у вас нравится. Я поживу у вас пока что, так и быть. Только не будите рано и кормите получше да почаще. А то отощаешь с вами!
Призадумались соечки. Все птенчики у других птиц давно уже сами себе мошек ловят. Только их кукушоночек весь день-деньской в постельке валяется. Бедные соечки туда-сюда, туда-сюда носятся, кормят-кормят. А ребёнок их как с утра свой клюв кукушиный распахнёт, так целый день мнёт-уминает: завтрак, обед, ужин. А вечером шасть из гнезда – только её и видели. Утром шмыг в свой угол – спать. Всё молчком, молчком. И слова ей не скажи.
Вот папа и говорит ей однажды:
– Деточка. Мы устали тебя кормить, нам бы отдохнуть уже. Мы больше так не можем. Надо тебе самой учиться ловить мошек, милая.
А она в ответ:
– Вы что, родители, совсем ку-ку? Я ещё маленькая. Вы обязаны меня кормить, пока я не вырасту. А не будете – я найду на вас управу. Нет такого закона, чтоб сирот голодом морить!
– Тогда начинай учиться вить гнёздышки...Лесоведение пора почитать, вон, учебник твой, пыльный, под кроватью валяется...
Не успел ей папа договорить, как кукушка вскочила вся в слезах и вылетела вон. Искали соечки её, искали, звать и ждать устали. Пропала.
Вот, как-то ночью спит заяц, обнявшись со своей зайчихой. Вдруг, они слышат плачь и вой страшный.
– Что такое?– думают. Прислушались – ну так и есть, Выпь рыдает, убивается.
– Пойдем, что ль, Зайка, посмотрим, а? Может, что у неё стряслось, может, помощь нужна?
– Ну, пошли.
Прибегают они, а там уже звери лесные собрались, судачат, перешёптываются, головами качают – что такое? А бабка Выпь рыдает, клюв подолом утирает, соечек ругает:
– Это всё она, ихняя приёмная дочка. Вот, говорит, улетаю навсегда, отблагодарить тебя хочу, ты ж мне мать родная. Ты одна была права. Ты мне глаза на мир открыла. Оставляю тебе, мол, самое дорогое, что у меня есть. Я и не подумала тогда худого-то. Думала, добро какое. Просыпаюсь ночью по нужде, а у меня... Ой, го-о-ре мне-е! Под животом два пёстреньких яичка. В кра-а-пинку-у! Что ж я делать теперь с ними буду! Ой, внучатки мои, сиротиночки-и-и!
Как начали тут звери и птицы хохотать! А заяц говорит:
Тихо! Ну вот и пришел конец нашим ночным кошмарам. Некогда теперь бабке Выпи будет дурью маяться. Закружились тут звери-птицы в хороводе, пляшут и поют, дразнятся:
– Зреют на осинке сладки апельсинки! Зреют на осинке сладки апельсинки! Ха-ха-ха! Ай да Кукушка! Вот так молодец!
Тут заяц как цыкнет на них:
– Тихо! Ну, зачем вы так? Нехорошо. У бабули Выпи радость, детки скоро будут.
А мама и папа сойки стоят, глаз поднять не смеют. Папа Сойка вздохнул и говорит:
– Мы готовы взять себе пёстренькие яички. Будут у нас приёмные внучатки.
А мудрый Заяц им и в ответ:
Тс-с-с! Тихо. Пора вам, и отдохнуть. У вас скоро и свои детки появятся. А одинокой бабке Выпи сейчас очень
нужны кукушатки. Вы, не плачьте, соечки, не горюйте. Вы вырастили прекрасную кукушку. Посмотрите, сколько радости, любви, нежной заботы приносит она одиноким птицам. А ты, бабуля, не бойся: ты справишься. Мы в тебя верим!Бабка Выпь хорошей бабушкой оказалась, трепетной, доброй. Ей всем лесом птицы-звери помогали близнецов-кукушаток растить.
И наступила с тех пор в лесу тишина и покой. У соечек вскоре свои птенчики вылупились. Хорошенькие, умненькие, – загляденье.
А кукушка-горемыка так и летает, летает по свету, подкидывает в чужие дома пёстренькие яички. Ни деток у неё, ни мамы с папой, ни гнезда, ни доброго имени. Её не судить, а пожалеть нужно.
Вам так не кажется?
Отзывы
Ваш отзыв может быть первым.
