Догоните Иноходцева

Главы из повести

ПОЖАРНАЯ ТРЕВОЖНОСТЬ

– Прослушайте объявление! – классная Елена Анатольевна терпеливо дождалась тишины и продолжила: – Завтра после второго урока совершенно неожиданно будет объявлена учебная пожарная тревога.

– А почему неожиданно? – спросил Стас Коробейников.

– Потому, что тревога. А тревога – это всегда неожиданно, – объяснила классная.

С этим могла бы поспорить отличница Алла Перегудина. Она тревожилась только тогда, когда что-то ожидалось: контрольная, выступление, срез по математике… А что касается неожиданностей, то они в её жизни случались редко и зародить серьёзную тревогу не успевали.

Пятый «А» заметно оживился: на третьем уроке намечалась контрольная по математике, и теперь появился реальный шанс задвинуть это безрадостное мероприятие.

А вдруг тревога будет уже на втором уроке? Там русский. Тоже неплохо. И на первом можно бы объявить – по литературе должны басню спрашивать. Поэтому ждать начали уже с утра.

Тревога оказалась неторопливая и заставила понервничать всю школу ещё до своего объявления.

 

Математика в пятом «А» началась, и Римма Донатовна попросила всех достать двойные листочки. Лёвка никогда бы раньше не подумал, что совершенно нейтральная фраза «Достаём двойные листочки», сказанная абсолютно спокойным тоном математички, может звучать столь зловеще.

Сева Ильин поднял руку и попросился выйти.

Римма Донатовна посмотрела на него с подозрением сперва сквозь очки, потом поверх них, призадумалась на пару секунд и всё-таки разрешила покинуть класс. Видимо, рассудила, что если задание объявлено ещё не было, списать его из Интернета в туалете вряд ли возможно. Хотя кто их знает, современных деток. Впрочем, Ильин… нет, это не про него. Тихий, даже слишком, не дружит ни с кем. Хотя это и не удивительно – только в этом году в их школу перешёл. И всё же странноватый немного: иногда как перемкнёт его, и молчит, только смотрит куда-то в пространство. Такие из Интернета не списывают.

Класс успел уже подписать листочки, как – ну наконец-то! Пожарная тревога!

 

– Соблюдайте спокойствие! – сказала Римма Донатовна, легко перекрывая голосом противные механические взвизгивания сигнализации. – Сейчас мы организованно выйдем на улицу. Волочаев! Тебе знакомо слово «организованно»?! Сперва крайний ряд. Вещи оставляем в классе. Коробейников, ты в каком ряду? Вот и жди своей очереди. Красухина, сумку оставь. Оставь сумку. У тебя там что, золото-бриллианты? Крайний ряд, встали и пошли в коридор. В коридоре не разбегаемся, ждём остальных. Пошли!

Первый ряд послушно вышел в коридор, за ним второй и третий. Валя и Лёва выходили почти последними. Римма Донатовна закрыла класс.

– Все?

– Все! – ответили ей.

– Не бежать! Спускаемся спокойно, – и пятый «А» слегка организованной колонной двинулся в сторону лестницы, куда подтягивались и остальные классы.

В коридоре сирена визжала ещё громче. Звук её был похож на острую металлическую стружку, снимаемую непонятным инструментом прямо из воздуха. Этот звук резал барабанные перепонки и заполнял голову, выжимая из неё все остальные мысли.

– Стой! А Ильин? – вдруг вспомнил Валя.

– Точно! Надо найти его.

И друзья рванули в сторону туалета.

Севу они заметили не сразу. Он сидел на полу, вжавшись в угол и закрывая руками уши.

– Севка! Ты чего тут? Пошли быстрее! – Лёва попытался взять его за руку.

Мальчик посмотрел на него глазами, полными первобытного ужаса.

– Что, никогда сирены не слышал? Она же учебная. А вот если не выйдем с классом, разборки будут уже реальные.

Сева не двигался. Тогда друзья подхватили его с обеих сторон и потащили к выходу. Ильин был щуплый, ноги его заскользили по полу, а руками он ни за что уцепиться не мог – держал уши.

В коридоре стоял шум, перекрывающий сирену. Все хотели побыстрее протолкаться к лестницам. Пятый «А» уже спустился, и мальчикам пришлось пробиваться между старшеклассниками, которые успевали на ходу ещё и на телефоны фотографироваться. Кто-то, видимо, возомнил себя репортёром во время стихийного бедствия.

Здоровенный парень в зелёной рубашке кричал на камеру:

– Эпицентр где-то неподалёку! Посмотрите, как трясёт! Школа в панике! Надо срочно покинуть здание! Мы не знаем, сколько жертв на данный момент, но счёт идёт уже на сотни!

И только его одноклассники, дружно гогочущие вокруг и строящие рожи в объектив, портили весь «репортаж». Учителя на фоне старшеклассников вообще терялись.

Еле-еле протиснувшись с Севой на первый этаж, Лёва и Валя начали крутить головами в поисках своего класса. Народу здесь было ещё больше, чем наверху. Пятого «А» нигде не наблюдалось. Сева и раньше бормотал что-то невнятное, а теперь и вовсе начал кричать. Кричал он не слишком громко, но заунывно, на одной ноте, в паузах судорожно вдыхая воздух. Но и этот звук тонул в общем гуле и сигнализации. Ладонями Сева по-прежнему зажимал уши.

– Что это с ним? – спросил Валя.

Лёва только пожал плечами.

– Сев, ты не бойся, тревога учебная, – пытался успокоить одноклассника Валя. – Видишь, дыма нет, огня тоже, всё понарошку. Сейчас на улицу выйдем и своих найдём. Да не ной ты, в конце концов, и так тошно!

– По-моему, его надо срочно на улицу, – сказал Лёва.

Народ толпился и у основного выхода, и у двух запасных.

Ребята попытались протиснуться к дверям, но безуспешно.

Лёва посмотрел в окно раздевалки:

– Наши там!

 

Дальше случилось то, чего Лёва впоследствии рационально объяснить не мог.

Он просто открыл окно и выбрался наружу. Оказалось совсем невысоко.

– Давай его сюда! – крикнул он Вале.

Валя помог щуплому Ильину перевалиться через подоконник, а на улице его уже подхватил Лёва. Валя выбрался следом.

Случилось чудо – Ильин перестал кричать. И даже уши слегка отпустил, поскольку сирена осталась внутри школы, и на улице её почти не было слышно.

Но тут кричать начала подбежавшая к ним Римма Донатовна:

– Это что за безобразие?! Вы вообще что такое себе позволяете?!

Сева снова поплотнее закрыл уши.

– Ещё и слушать не хочешь? – математичка попыталась оторвать руки Ильина от головы.

– Он сирены испугался, – попытался объяснить Лёва. – А мы ему помогли…

– А с вами мы вообще у директора говорить будем! Быстро идите к классу!

Потом сирену, наконец, выключили, и детям разрешили вернуться в школу. Но радость от сорвавшейся контрольной была окончательно испорчена.

 

После уроков в кабинете директора собрались «нарушители дисциплины», Римма Донатовна и классная пятого «А» Елена Анатольевна.

– Ну и что мне с вами делать? – устало спросил директор, выслушав историю математички о выходе пятиклассников через окно раздевалки.

Пётр Игнатьевич смотрел то на детей, то на учителей, и было непонятно, к кому конкретно он обращается.

– Мы хотели, как лучше, – грустно сказал Лёва, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Вы сорвали эвакуацию класса, самовольно ушли в другую сторону, и, в конце концов, пролезли через окно, что совершенно недопустимо, – вставила Римма Донатовна. – Это ты называешь – как лучше?

Директор кивнул.

– Ильин был в туалете… – начал Валя.

– Ильина я отпустила, – согласилась математичка, – а вас нет.

– Ему там плохо было. Он кричал, – добавил Лёва.

– Ильин, ты кричал? – Римма Донатовна повернулась к Севе.

Сева смотрел мимо неё и молчал.

– Ильин, что было с тобой в туалете? – попытался уточнить директор.

Сева молчал. Он сосредоточенно рассматривал аквариум в углу кабинета.

Тогда Римма Донатовна обратилась к Лёве и Вале:

– Вы представляете, что будет твориться, если все начнут через окна вылезать?

Ребята кивнули. А Валя ещё и некстати улыбнулся, поскольку благодаря своей буйной фантазии действительно представил эту картину: звонок с последнего урока, и все дети, со всех этажей школы, с портфелями и сменкой, как мартышки вылезают из окон и отправляются по домам. А за ними и учителя. И даже сама Римма Донатовна, и директор. Словно муравьи из муравейника.

– Он ещё и смеётся над нами! – возмутилась математичка.

Валя срочно попытался вспомнить что-нибудь неприятное и перестать улыбаться. Фантазия у него работала хорошо, – он мог вспомнить массу таких вещей, – и теперь на его лице отражалась настоящая мировая скорбь. Но совершенно некстати он представил, как это выглядит со стороны, и опять с трудом сдержал улыбку.

Классная Елена Анатольевна сказала:

– Я надеюсь, они всё поняли. Да?

– Да, – кивнули мальчики.

А Сева продолжал заворожённо смотреть на аквариум, где совершали бесконечный круговой заплыв три полосатых барбуса.

– Я думаю, мальчикам надо извиниться, – классная попыталась нащупать выход из сложившейся ситуации.

– Извините, – послушно сказал Валя.

– За что? – дотошно уточнила Римма Донатовна.

– Что вылез через окно.

– Ну ладно. А остальные?

Сева молчал.

Взрослые посмотрели на Лёву.

– А я не буду извиняться, – вдруг сказал он.

– Почему? – удивился директор.

– Вот если бы настоящий пожар был, мы бы Ильина по-настоящему спасли. Правильно?

– Правильно, – согласился Пётр Игнатьевич. – Но тревога была учебная. Так? А значит, все должны действовать по инструкции. Да? Да. А в инструкциях нет пункта вылезать через окно.

– А если бы настоящая? – не соглашался Лёва. – Если во время реального пожара все будут очереди на выход ждать, и даже не попытаются окна открыть, все же от дыма задохнутся. Ну и зачем тогда тренироваться, если тренировка неправильная?

Директор вздохнул.

 

Вдруг дверь открылась, и в кабинет заглянула женщина – испуганная, встрёпанная, в нелепой старой вязаной кофте. Она быстро окинула всех шальным каким-то взглядом и остановила его на Ильине.

– Севочка! Вот ты где! Еле нашла тебя. Что случилось?

Севу она моментально сгребла в охапку, прижав к себе двумя руками, словно птица, крыльями закрывающая птенца, и теперь смотрела на директора, ожидая объяснений.

Ей вкратце рассказали, что произошло.

– Просто Сева кричал, – объяснил Лёва, – и мы решили, что ему плохо, что его надо на улицу поскорее… не оставлять же его в туалете…

– Милые мои, дорогие мои! – теперь Севина мама пыталась и Лёву с Валей обнять своими «крыльями». – Спасибо вам! Вы Севе помогли, не оставили его. Вы настоящие друзья. Но вот вам уже, наверное, рассказали, какие вы молодцы (окружающие недоумевающе переглянулись), а у Севы ведь режим, ему пора домой… Мы пойдём домой? – она посмотрела на директора, и он пожал плечами, что вполне можно было расценить, как положительный ответ. – Пойдём, Севочка. А эти ребята пусть в гости к тебе потом приходят, хорошо? Сева, ты хочешь, чтобы мальчики к тебе в гости пришли?

Сева кивнул.

– Вот и славно, – продолжила мама. – Покажешь им своих питомцев?

– Да, – ответил Сева.

Кажется, это было первое его слово в кабинете директора.

– Ну, мы пойдём. А вы заходите, я пирожков испеку.

 

Она уже уводила сына за дверь, когда Сева вдруг оглянулся и спросил директора:

– А вы зачем рыбкам пластиковые растения посадили?

Директор удивлённо посмотрел на него, потом на аквариум:

– Так удобнее.

– Это вам удобнее. А рыбкам так хуже, – произнёс Сева. – Им живые растения нужны.

– Живые там почему-то не выживают, – вздохнул Пётр Игнатьевич.

– У вас света для них мало. Зелёным растениям нужен свет для фотосинтеза. Есть специальные лампы, вам одной небольшой достаточно будет для этого объёма. Я могу вам принести, если хотите. У меня есть одна старая.

– Нет, не надо… Я сам что-нибудь придумаю.

– Только не тяните, рыбкам же плохо.

– Да, да, обязательно поставлю лампу. Всё, все свободны.

Когда все ушли, Пётр Игнатьевич сел перед аквариумом и стал наблюдать за рыбками. Глупые барбусы тыкались мягкими губами в пластиковые листочки искусственных водорослей.

– Живые растения, значит, вам надо? – спросил он. – Живые вы сожрёте. Живых вам тут не напасёшься…

Барбусы молчали. И Петру Игнатьевичу даже показалось, что молчали они с укоризной.

 

ОХОТА НА ПАУКА

– Моя Бася очень любит спать на моей кровати. А ещё она ест мух. Ловит и ест. Хотя мы её и так хорошо кормим. А если не может поймать, злится и бьёт хвостом в разные стороны. Когда ловит мух на окне, даже горшки с цветами роняет. И зубами так делает: «Ц! Ц! Ц!» И глаза у неё становятся круглыми и совершенно тёмными! – это Даша Березина увлечённо рассказывала о своей кошке.

Елена Анатольевна, классная пятого «А», была одновременно и учителем биологии. По мнению всего класса у неё был самый замечательный кабинет в школе. Стены украшены живописными плакатами и таблицами, в многочисленных цветочных горшках росли и цвели разнообразные представители флоры. Фауна жила в двух аквариумах: в одном среди коряг и водорослей плавала стайка неонов, а в другом обитала черепашка Глаша.

Сегодня Елена Анатольевна пообещала поставить хорошую оценку за интересный рассказ о домашнем питомце. Это на самом деле был отличный шанс, поскольку не все умеют складно жонглировать незнакомыми словами, а в биологии их много. Например, в прошлый раз Валя Ветров, рассказывая про строение клетки растения, забыл, что как называется, цитоплазму назвал цитаделью, вакуоли вакуумом, а клеточная оболочка в его версии была оснащена не порами, а переходами. И теперь ему срочно надо было исправить ту двойку. Проблема была в том, что не было у него домашнего питомца, только младшая сестра, которая на звание питомца никак не тянула.

– Молодец, Березина, – похвалила Елена Анатольевна. – Пять. Кто ещё хочет выступить?

Руки поднял чуть ли не весь класс. Выбор учительницы пал на Лину Красухину.

– У нас живёт собака, – бодро начала она.

Про свою собаку Лина могла рассказывать часами, это все и так знали.

– Можно, я про твоего кота расскажу? – тихонько спросил Валька Лёву.

Друзья сидели по обыкновению на последней парте, у окна, где их было почти незаметно.

– Мне не жалко. Только имя другое придумай. Мне ведь тоже надо рассказывать.

Лёва услышал сбоку какой-то шорох и посмотрел на соседний ряд.

Генка Волочаев что-то быстро спрятал под парту. А у сидевшего перед ним Севы почему-то была расстёгнута молния на портфеле.

– У нас живёт белый кот по имени Фунтик… – рассказывала о своём питомце Катя Варенникова.

Про её Фунтика класс и так был уже наслышан, особенно девочки.

– Давайте, это будет последний кот на сегодня, – предложила Елена Анатольевна. – Мы уже про стольких услышали, что они, наверное, все в голове смешались. И про собак тоже хватит. Вот если у вас живёт кто-то ещё, о ком сегодня не рассказывали, тогда пожалуйста.

Половина класса разочарованно вздохнула.

– Эх, не выйдет про кота… – и Валя Ветров судорожно начал листать в телефоне странички Интернета.

 

Стас Коробейников рассказал про хомячков, Алла Перегудина – про попугайчика.

А потом поднялся Сева Ильин и заявил, что у него пропал контейнер с пауком-птицеедом.

– Я точно помню, что принёс его с собой, – объяснял Сева, – и ещё был маленький контейнер со сверчками, ими кормят пауков-птицеедов. Но он тоже пропал.

– Сочиняешь! – выкрикнул Коробейников. – Если он птицеед, то зачем ему сверчки?

– Я ничего не сочиняю, – упрямо повторил Сева. – Называют их птицеедами, так как первые исследователи на Суринами видели, как он нападает в том числе и на мелких птиц, а Мария Сибилла Мериан на своей гравюре изобразила нападение паука на колибри. Но вообще эти пауки питаются разными насекомыми, а иногда и мелкими грызунами, и даже рыбой.

– Что, рыболовную сетку вместо паутины плетут? – хохотнул Коробейников.

– Нет, они вообще не охотятся с помощью паутины. Они из засады нападают.

– Ну, хорошо, Ильин, – сказала Елена Анатольевна. – За рассказ ставлю тебе пять. Но приносить в класс питомцев я не просила…

– А я принёс. И пусть мне паука отдадут, – тихо сказал Сева.

– Кто?

– Тот, кто взял. Кстати, его нельзя руками трогать, у него волоски ядовитые…

– Тьфу ты, блин, пакость какая! – Гена Волочаев начал старательно тереть руки о штаны.

– Вот он и взял, – обернулся к нему Ильин. – Я заметил, что у меня портфель расстёгнут и контейнеров нет. А он как раз сзади сидит.

– Волочаев, ты брал паука? – спросила Елена Анатольевна.

– Больно надо мне его паука брать! – фыркнул Волочаев. – Нет у меня никаких пауков! И куда он делся, я понятия не имею!

 

И в этот момент Лёвка его увидел. Чёрное восьминогое чудовище с рыжими пятнами на туловище и лапах осторожно пробиралось по подоконнику, уставленному цветочными горшками. Размер паука вместе с лапками был примерно с небольшое блюдце.

– Только не кричи, – шепнул Лёва на ухо Вале. – Видишь, на подоконнике?

– Угу.

– Надо бы отвлечь всех, а то тут такое будет.

– Как отвлечь? – удивился Валя.

– Расскажи о своём питомце.

– У меня ж нет никого.

– Ну соври что-нибудь…

– Ты что?!

– Только не ври, что ты врать не умеешь. Давай.

– А у меня дома лемур! – громко сказал Валя и вышел к доске.

Внимание всего класса сосредоточилось на нём. Теперь надо было не дать им опомниться.

– Настоящий лемур? – удивился Коробейников. – А что ж ты никогда не говорил?

– Так никто же и не спрашивал.

– А он большой? – спросила Варенникова.

– Вот такой примерно, – Валя показал руками размер кошки. – Его Патриком зовут.

– Да врёт он всё! – заявила Лина Красухина. – Просто врёт, а вы и уши развесили!

– А вот и не вру! – обиделся Валя.

– Тогда что он ест? – ехидно спросила Лина.

– Ну, – на секунду замялся Валя, – бананы ест, яблоки…

 

Лёва следил за передвижениями паука и думал, как его можно незаметно поймать. Птицеед облюбовал небольшой фикус и полез на него. У Лёвы был в рюкзаке пластиковый контейнер от бутербродов. Можно было попробовать засунуть его туда. Но как, если руками брать нельзя? Лёва осторожно достал контейнер.

Паук двигался неторопливо, но останавливаться не собирался. Он изучил фикус и полез дальше, на кофейное дерево.

 

– А ещё мой лемур любит мороженое! – отчаянно врал Валя. – Больше всего ванильное, но иногда и шоколадное тоже. И чипсы. Но вот если предложить ему на выбор – чипсы или сосиску, – то он выберет сосиску. Особенно если с кетчупом.

– Лемуры не могут есть сосиски, – сказал Сева.

– Это дикие лемуры не могут, а мой может.

– Никакие лемуры не могут есть сосиски, – упорствовал Сева. – И чипсы тоже. И вообще, отдайте мне моего паука. Он ядовитый. И его раздавить могут.

– Мой лемур цивилизованный, – продолжал Валя. – Когда он ходит гулять…

– В смысле – гулять? – удивился Коробейников.

– Ты же ходишь гулять, и ему хочется. Так вот, мама сшила ему штаны, кофту и маленькие-маленькие ботиночки. Он сначала не хотел надевать, но потом понял, что без этого у нас холодно. А вообще лемуры живут на Мадагаскаре, и у них всегда тепло.

– Ловля лемуров запрещена по закону, – сказал Сева. – Надо позвонить в полицию и сказать, что ты мучаешь редкое животное, и тебе придётся его отдать в Зоопарк.

– Ну какой Зоопарк? – искренне возмутился Валя. – Кто там с ним будет гулять, одевать его, кормить, читать книжки?

– Какие ещё книжки? – у Волочаева даже глаза округлились.

– Интересные. С картинками. Особенно про животных. Патрик любит слушать про животных. Сидит такой, глаза прикроет, и улыбается.

– Как улыбается?

– А так же, как и мы улыбаемся. Он же почти как обезьяна, а обезьяны – они почти как люди…

– Ну ты загнул! Где люди, а где обезьяны! – возмутился Волочаев.

– Тебя послушать, так и люди – это почти лемуры! – сказал Коробейников.

– Нет, конечно. Я же говорю, он на обезьянку похож. И у лемуров есть хвост, а у людей его нет. И глаза у лемуров большие и очень выразительные, – судя по активной мимике, Валя попытался изобразить на своём лице «глаза лемура».

– Нельзя лемуров кормить чипсами! – крикнул Сева.

– Ну ладно, никто его не кормит чипсами, – согласился Валя.

– Вот! Он же всё врёт! – взвизгнула Лина Красухина.

– Просто я говорю маме, что чипсы для Патрика, а ем их сам. Если для себя попрошу, она и не купит, – выкрутился Валя.

– Всё равно надо его в Зоопарк отдать, – лицо у Севы пошло красными пятнами. – Там специалисты, они знают, чем лемуров кормить. И прививки наверняка сделать надо.

– Зачем в Зоопарк, лучше к нам принеси его, – сказала Катя Варенникова.

– Никого он не принесёт, потому что у него никого нет! – настаивала Лина.

– Приноси, приноси его к нам! – кричали ребята.

 

Паук слез с кофейного дерева и отправился исследовать монстеру. Лева приготовился накрыть его контейнером на её широком листе. Он уже поднёс к нему руку, как услышал истошный вопль Лины Красухиной:

 

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! Там чудовище! – она показывала пальцем на подоконник.

И все обернулись к Лёве. Лёвкина рука дрогнула, паук нырнул под лист и исчез.

– Это мой паук! – крикнул Сева и бросился к монстере.

Весь класс вскочил, а некоторые девочки и вовсе запрыгнули на парты.

Веня добежал до монстеры, осторожно приподнял широкий лист, но под ним уже никого не было.

– Не двигайтесь! – Сева оглянулся на ребят. – Я должен его поймать! Где его контейнер?

– Вон там не он валяется? – Гена показал на пластиковую коробку, лежащую в углу.

– Он, – Сева поднял контейнер, в котором были просверлены дырочки, чтобы паук не задохнулся. – Я должен его найти. Только дверь не открывайте.

 

И дверь тут же распахнулась настежь.

В проёме стояла завуч с таким выражением на лице, словно только что проглотила медузу.

– Это что за безобразие тут? – спросила она, медленно сканируя класс металлическим взглядом.

– Мы паучка ловим, Генриетта Карловна, – как можно спокойнее сказала Елена Анатольевна. – Всё в порядке.

– Дверь закройте! – крикнул Сева.

– А это что за явление? – завуч перевела взгляд на Севу.

– Паук не явление, – сердито ответил тот, – это животное отряда членистоногих. И не путайте их с насекомыми. А явления – это снег, дождь, землетрясения. Паук никак не может быть явлением.

– Сева, Сева, хватит о пауках, – Елена Анатольевна попыталась увести Севу в сторону, но он вырывался и требовал закрыть дверь.

За спиной завуча возникла фигура Риммы Донатовны, подошедшей на шум. И выражение лица математички было такое… такое, какого никогда не видел ни один из её учеников. Глаза её расширились и скосились к носу, а точнее, в сторону причёски Генриетты Карловны, на которой, словно гигантское бархатное украшение, гордо и свободно сидел чёрно-оранжевый паук-птицеед.

Сева вырвался из рук Елены Анатольевны и бросился к двери, роняя стулья, стоящие на дороге. Но самое неожиданное случилось после того, как он захлопнул дверь перед самым носом Риммы Донатовны.

Лёва Иноходцев вскочил на парту и накрыл голову Генриетты Карловны большим полиэтиленовым пакетом. Её истошный вопль задохнулся где-то в его глубине.

– Подождите, подождите, мы его поймаем! – крикнул Валя, стягивая пакет на шее завуча.

Генриетта Карловна, не прекращая мычать в пакете, мужественно боролась за свою жизнь, пытаясь оторвать Валины руки от своего горла.

– Прекратите немедленно! – взывала перепуганная Елена Анатольевна. – Он же её укусит!

Класс активно и дружно визжал: кто от ужаса, кто от восторга (не каждый день голову завуча в мешок засовывают), а кто просто за компанию.

– Поймал! Я поймал его! – Лёва уверенно зажал в углу пакета неугомонное членистоногое и освободил голову завуча.

– Не помни его только! Дай сюда! – Сева подставил контейнер.

– Ну знаете! – воскликнула красная от возмущения Генриетта Карловна. – Ну знаете ли! К директору! Ты, ты и ты! – она ткнула пальцем в Иноходцева, Ветрова и Ильина. – Немедленно к директору!

 

– Что у вас там стряслось? – поднял голову директор, когда все трое были втолканы в его кабинет Генриеттой Карловной.

Последней осторожно вошла Елена Анатольевна.

– Они… они… – завуч не знала, с чего начать.

– Мы паучка ловили, – сказал Лёва. – Мы хотели, как лучше.

– Они натравили на меня гигантское насекомое! – воскликнула Генриетта Карловна.

– Членистоногое, – поправил её Сева. – Класс паукообразных.

– А потом они хотели меня задушить пакетом!

– Просто мы вас спасали, – добавил Валя. – Если бы мы не поймали его на вашей голове, он мог бы убежать и искусать всю школу. А может, и не только школу.

– А вы рыбкам водоросли не поменяли, – укоризненно заметил Сева, посмотрев на аквариум.

– Так, это опять ты? – узнал его директор.

Потом перевёл взгляд на остальных и устало произнёс:

– Елена Анатольевна, заберите, пожалуйста, ваших спасателей мира и рыбок. И проследите, чтобы в процессе спасения мира они школу не разрушили.

– А как же я? – спросила Генриетта Карловна, когда за мальчиками и Еленой Анатольевной закрылась дверь.

– А вы – выпейте валерьянки. И поаккуратнее с кабинетом биологии. У них там, знаете ли, всё живое. А он вас точно не укусил?

– Никто меня не кусал! Меня всего-навсего чуть не задушили.

– Ну не задушили же… – философски заметил директор. – Как сказал Ницше: «Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее».

– Дурак был ваш Ницше. Всё, что не убивает, делает нас невротиками…

– Ладно, выпейте валерьянки и идите домой. Хватит с вас на сегодня. И с меня тоже.