Предчувствие любви

- О чём поёт ручей? – Ирка сидела на корточках у воды под сенью густых черёмуховых веток. Солнечные лучи просачивались сквозь зелень листвы и прыгали солнечными зайчиками по воде.
Чистый прозрачный ручей журчал, перекатываясь по камушкам.
Ирка разглядывала камни на дне, доставая самые яркие и красивые. Руки у неё покраснели от ледяной воды.
В воде камушки казались сверкающими драгоценностями, но оказавшись на берегу и подсохнув, становились обычной невзрачной галькой.
- Волшебный он, ручей! В нём обычная галька становится прекрасными драгоценными камнями, -
Ирка вздохнула и побросала обратно в ручей вытащенные камни.
Она встала во весь рост, наслаждаясь горьковато-тревожным запахом черёмух. Даже сейчас, летом она ощущала этот запах. А весной здесь, у ручья, аромат белоснежных цветов опьянял до головокружения.
Ирка сорвала зелёный листок и пошла по тропинке вверх по склону, пестреющему анютиными глазками.
На лавочке возле дома сидела Лидка, дальняя родственница и подруга Ирки.
- Наконец-то! А я тебя обыскалась! Всю деревню обежала, где ты была?
Ирка пожала плечами:
- Так, у ручья посидела.
Лидка возмущённо и непонимающе уставилась на подругу:
- Какой ручей? Комаров кормила? Не понимаю я тебя порой. Ой! Ты же не знаешь! Сегодня в клубе – концерт вечером. Цыгане, представляешь?
- Ну и что? – Ирка равнодушно пожала плечами.
- Как что, я цыган только на базаре и видела, тех, что деньги клянчат. А эти петь будут. Интересно же. Так что – собирайся.
-Куда?
Ирка с улыбкой смотрела на подругу. Она разглядывала Лидку, словно пытаясь нарисовать её на бумаге, и любуясь этой картиной.
Лидка была мала ростом, но хороша: вся ладная, округлая, белокожая с ярким румянцем и ямочками на щеках, с серо-голубыми глазами и вьющимися пепельными волосами.
Уже не детство, но ещё не юность – где-то на пороге её. Накануне расцвета – как чуть приоткрывшийся цветочный бутон.
Лидка принялась трясти задумавшуюся подругу:
- Да очнись, как куда, на концерт.
Ирка засмеялась:
- Не тряси ты меня, я на тебя загляделась. Ты иди – от провожатых отбою не будет. Я не пойду.
Ирка взглянула на свои длинные и тонкие руки и ноги, торчащие из короткого линялого сарафана, и подумала:
- Странно, почему-то я не расстраиваюсь от своей худобы и нескладности. Даже рада. Вот уж не хочу, чтоб под окнами мальчишки прохаживались.
Ирка любила тишину и уединение, книги, карандаши и краски. И не любила привлекать к себе внимание.
Лидка же порхала по деревне, как яркая бабочка, красивая, весёлая, кокетливая.
Лидка встала перед Иркой и топнула ногой:
- Пойдёшь, ещё как пойдёшь! Надо собираться! Ты что наденешь?
- Ничего – я одета.
- Как? В этой тряпке ты второе лето народ пугаешь! Она тебе мала давно – одни ноги да руки торчат во все стороны, как у паука! Оденемся, волосы тебе завьём.
Теперь уже Ирка вскочила с лавки:
- Ну уж - фигушки! Если пойду, платье, может, и сменю. Но с волосами – не дамся! Да и не хочу я идти!
Ирка вцепилась в две косы, свисающие почти до пояса.
Лидка закусила губу и оглянулась на окна дома:
- Ах, так? А я бабушке твоей накапаю, что ты опять от всех шарахаешься! Помнишь, как Аганя тебя в кино веником выгоняла?
Ирка с опаской глянула в сторону крыльца:
- Предательница ты. А бабушка – она, может… Не любит, когда я много читаю или рисую. И зачем ей надо, чтоб я комаров со всей ватагой вечерами кормила?
Лидка засмеялась:
- Правильно она с тобой так! А мы вчера по садам лазили – чуть не попались у Шумиловых!
Яблок натрясли!
- Ну и зачем? Кислятина же ещё.
- Ох и скучная ты? И за что люблю – не знаю.
Хлопнула дверь, и на крыльцо вышла Аганя, Иркина бабушка.
Лидка ехидно улыбнулась и подбежала к Агане:
- Бабушка, сегодня концерт в клубе, а Ирка…
Аганя не дала ей договорить. Сдвинула густые брови и исподлобья уставилась на внучку:
- А что Ирка? Концерт-то интересный?
- Цыгане петь будут.
Аганя удивлённо пожала плечами:
-Тьфу! Что уж больше некому, что ли, петь-то?
Ирка обрадовано вставила слово:
- Вот и я говорю…
Но она рано радовалась.
Аганя кивнула Лидке:
- Цыгане, так цыгане! – и уставилась на Ирку, - Не вздумай в этой тряпке пойти, срамишь по деревне. Как приклеилась она к тебе. Платье мать привезла шёлковое – глаз не отвести. Что ты дичишься народу-то? Нарядишься, и пойдёшь! И не спорь.
Аганя развернулась и ушла в избу.
Ирка сидела на лавке, опустив нос: с бабушкой не поспоришь. Пропал вечер!
Лидка присела рядом:
- Вот видишь…
- Ябеда! Зачем бабушке накапала? На что мне сдался этот концерт? Без меня бы обошлись. У меня книга интересная и краски мама новые привезла…
Лидка с улыбкой смотрела на подругу:
- Ну что бы делала без меня? Зимой начитаешься и нарисуешься. А тут – деревня, девчонки, мальчишки. Знаешь, а я заметила, что ты Кольке нравишься! Он возле этого дома все вечера бродит!
Ирка вспыхнула румянцем и вскочила с лавки:
- Только Панова мне и не хватало! Приехали! И чем тебе нравятся все эти хи-хи да ха-ха с мальчишками? Понимаю ещё – по садам полазить, нервы свои испытать. А так – вот уж не надо!
Теперь точно не пойду!
Ирка надулась, настроение окончательно испортилось. Она представила, что придётся тащиться в клуб через всю деревню и на другой берег ручья с шумной деревенской ватагой и тяжело вздохнула. Да ещё и Колька!
Ирка любила деревню, и каждое лето проводила здесь, а не в городе.
Ей всё здесь нравилось: тишина, зелень, разноцветные петухи, ручей в низине и лес сразу за околицей. И уединение: своя комната, летняя горница, где можно было читать, рисовать, мечтать или просто слушать живые звуки деревни через занавешенное марлей окошко.
Лидка искренне не понимала подругу:
- Странная, может, стесняется. Нескладная она у меня какая-то… Как можно сидеть одной, когда вокруг столько ровесников? И столько забав и проказ можно придумать.
Лидка чувствовала, что нравится мальчишкам. Это ей льстило, и только. Ей самой никто всерьёз не нравился. Но обладая природным кокетством, она умела удержать возле себя всех поклонников, не перессорив никого меж собой.
Лето – такая пора: пора влюбляться и мечтать, и дружить.
Взрослея, люди почему-то забывают, что самые сильные чувства испытывали именно в детстве. Потому что первые, потому что яркие, чистые и искренние.
Ирке вся суета с первыми ухаживаниями и странными, порой, знаками внимания, была непонятна и даже неприятна.
И тому была причина. Никто, даже беспечная и весёлая Лидка, не знал и не предполагал, что у дикарки-Ирки может быть тайна. И эту тайну она хранила в сердце уже несколько лет – влюбившись с первого класса, с первого дня в школе, в первого взгляда. Она хранила в себе этот секрет так бережно и нежно, что даже источник её любовных страданий ни о чём не догадывался. А Ирке было достаточно того, что он есть, что он - где-то рядом. И всегда – в её сердце.
Объяснять это Лидке было бесполезно – легкомысленная подружка таких глубоких чувств и сердечных страданий ещё не знала. Ей просто хотелось нравиться всем, быть центром внимания и поклонения местных мальчишек. И она изо всех сил старалась соответствовать статусу «городской» девчонки: всегда весёлая, причёсанная и нарядная.
Ирка тяжело вздохнула:
- Лидка! Видно, придётся тащиться в клуб из-за тебя! А то Аганя опять за веник возьмётся.
Лидка торжествующе захлопала в ладоши:
- Моя взяла! А бабуля твоя боится, что ты от всяких книжек с ума сойдёшь. И не женишься! Сама слышала, она это соседке говорила!
Ирка засмеялась:
- Болтушка! Женятся мальчишки! А девушки – замуж выходят! Нашли о чём волноваться – половина школы ещё впереди.
Лидка вскочила с лавки и принялась кружиться на лужайке:
- А что, я вот как школу закончу – так и выйду замуж! Кого хочу, того и выберу! Вот! И ты выходи. А то - как Нинка, тётка моя, засидимся в девках: двадцать семь ей, уже старуха. Кому такая нужна?
Вот Аганя и переживает за тебя, чтоб ты тоже того, не засиделась.
Ирка засмеялась:
- С вами засидишься, когда – веником на гулянку!
- А про Кольку – это точно…
Ирка не дала подруге закончить фразу:
- Опять ты за своё! И так тошно. От Кольки отобьёмся – скажу какую-нибудь гадость, отстанет. И вообще, с чего ты взяла, что он от толпы твоих поклонников отделился? Обидела, что ли?
- Нет, не обижала. Сам выбрал. Только он Нинке Соколовой нравится. Так что держись, она хоть и младше на год, а дерётся – как кошка! Деревенские это умеют.
- Час от часу не легче – этого только и не хватало.
Лидка, убедившись, что приобщение подруги к цыганской культуре обеспечено, помчалась домой рядиться и прихорашиваться.
А Ирка уныло поплелась в избу, приняв поход в клуб, как неизбежность:
- Может, поколотят Нинка с подружками – будет повод дома сидеть…
То, что Кольке она нравится, Ирка поняла ещё прошлым летом. Просто почувствовала, и всё тут.
Мальчишка в её присутствии смущался, молчал и близко к ней не подходил, хотя со всеми другими вёл себя иначе.
- И чего он во мне нашёл?
Ирка уставилась на себя в большое старинное зеркало. На неё смотрела длинная и худенькая девчонка с большими серыми глазами.
- Если бы не ноги, как у цапли, то вполне ничего. А если косы распустить?
Ирка крутанулась перед зеркалом и улыбнулась:
- От Лидки заразилась, что ли? Перед зеркалом красуюсь – вот умора! Цапля с глазищами! А платье одеть всё-таки придётся.

Вечером Ирка шла в клуб вместе со всей деревенской ватагой в новом шёлковом платье и с распущенными длинными волосами. Лидка прибежала, собравшись, и попыталась завить Ирку на газетные бигуди, но это ей не удалось.
Лидка не шла, а летела во всей красе, в новом платье с пышной юбкой. Пушистые кудряшки летали вокруг румяного лица.
Деревенские девчонки посматривали в сторону Лидки со скрытой неприязнью. Им не нравилось внимание местных ребят к этой городской «зазнайке».
Переходя ручей, все оборонялись от полчищ комаров. Когда поднимались по склону, Колька оказался рядом с Иркой, протянул руку и помог забраться вверх по скользкой от росы тропинке.
Их глаза встретились, и Ирка вдруг улыбнулась:
- Спасибо, Коль!
То ли от этой улыбки, то ли просто от хорошего настроения, он, обычно молчаливый, всю дорогу смешил всех шутками и анекдотами.
Возле здания клуба толпилась молодёжь с трёх ближних деревень.
Взрослые парни курили в сторонке, девушки шушукались и грызли семечки возле входа.
Все со смехом встретили новую партию зрителей.
Высокий кудрявый парень выкрикнул:
- Колёсновская мелкота пожаловала!
Но на Лидкины кудряшки невольно глянул с интересом.
Внутри клуба пахло пылью, затхлостью и табаком.
Настроение у Ирки опять испортилось: дышать нечем, пол шелухой от семечек засыпан. Что тут слушать?
Всей компанией устроились в углу зала. Сатиновый занавес на сцене долго не открывался. И парни в центре зала принялись свистеть. Наконец, на сцену вышел заведующий клубом, объявил о начале концерта и раздвинул занавес.
Ирка удивлённо смотрела на артистов. Она не ожидала такого зрелища в этом клубе. А это было действительно зрелище. На артистах были великолепные концертные костюмы. Всё завораживало – звук настоящей старинной гитары, цыганские песни, прекрасные голоса, великолепие цыганских юбок и зажигательные танцы.
Происходящее на сцене ей очень нравилось: пели, играли и танцевали настоящие артисты, а не бродячий табор.
Но когда на сцене появился «он», Ирка замерла.
«Он» - это толстый краснощёкий цыганский мальчишка в бордовом бархатном костюме с атласной отделкой и чёрной бабочкой на рубашке. Он пел песню за песней, а Ирка смотрела на него, не отрываясь. Она и сама не понимала, чем этот пузан так её поразил.
А цыганёнок будто почувствовал этот взгляд. Он даже встал чуть боком на сцене и уставился прямо на Ирку чёрными блестящими глазами, словно пел для неё. Весь зал подпевал ему что-то про цыгана-Яна.
Артист раскланялся и ушёл со сцены. Ирка испытала облегчение, избавившись от гипноза чёрных глаз и блестящего атласа.
А Лидка принялась теребить её:
- Ты видела, как он на тебя уставился! Вот это да!
Ирка почувствовала, что краснеет. И сердечко прыгало в груди, как у испуганной птички.
Ирка пыталась понять, что происходит: почему она перестала замечать убогую обстановку сельского клуба, и чем так задело её увиденное и услышанное. Магия цыганской песни, ритмы танцев, завораживающая яркость и пестрота нарядов? Или жгучие глаза цыганёнка, который пел словно для неё одной?
Впервые она испытала такое непонятное волнение. И ещё страх, что он, этот певец подойдёт к ней после концерта.
Чего она испугалась? Ирка не знала, но почему-то чувствовала себя преступницей. Ведь там, в сердце, уже живёт любовь. А это волнение – словно измена собственной тайне.
Поэтому, как только артисты раскланялись, Ирка первой рванула из зала, расталкивая толпу. Удивлённая ватага догнала её уже на дороге к ручью.
Запыхавшись от бега, Лидка спросила:
- Ты чего? Там все с артистами общаются, а мы за тобой гонимся. Не понравилось, что ли?
- Понравилось, даже очень, - Ирка сбавила темп.
Все бурно обсуждали увиденное и услышанное, напевали про цыгана-Яна. Ирка молчала.
И улыбалась.
Её не раздражал даже Колька, который шёл рядом и без умолку что-то рассказывал. Она кивала, но не слышала. И не помнила, как добрались до дома.
- Давайте ещё погуляем. Убежали из клуба, как на пожар. А там танцы,- обиженно глядя на Ирку, заявила Лидка.
Она заметила явное внимание к себе взрослого парня. И теперь не знала, радоваться побегу с Иркой из клуба, или огорчаться.
- Ирка, ты чего стрекача дала такого, потанцевать не дала.
Ирка смотрела на Лидку и улыбалась:
- Так вернитесь. Я никого не звала. Или тут танцуйте.
Лидка сразу забыла про обиду:
- Точно! Устроим танцы!
Все принялись топтаться и извиваться под собственное пение. И конечно – под «цыгана-Яна».
Но тут Колька, сам удивляясь своей смелости, подошёл к Ирке и шутливо поклонился:
- Разрешите?
Ирке вмиг захотелось стать ежом и выпустить иголки. Но, неожиданно для себя, она засмеялась и сделала реверанс. Они кружились с Колькой возле лавки, то и дело наступая друг другу на ноги и смеясь. Ирка ощущала горячие руки мальчишки на плече и на талии, но раздражения не было. Она с удовольствием кружилась в подобии танца – вальсировать никто в ватаге не умел. Зато рядом топтались ещё несколько пар.
А потом ещё долго не расходились, рассказывая страшилки и смешные истории.
И Ирка с удивлением поняла, что ей не хочется убегать. И Колька тоже не раздражал её больше:
- Хороший мальчишка,- подумала она.
Колька исчез ненадолго, а вернулся с кучей незрелых яблок в подоле рубахи. И вся компания дружно хрустела ими, морщась и кривляясь.
Досиделись до того, что, непривычная к задержкам Ирки, Аганя вышла в улицу на поиски внучки.
И с удивлением увидела её смеющейся в толпе ребят.
Покачала головой и вернулась в избу.
С этого вечера Ирка больше не избегала деревенской компании: вместе бегали на омут купаться, в лес по ягоды, собирались вместе вечерами.
Она даже позволяла Кольке провожать себя до дома после этих посиделок.
Что-то случилось с Иркой во время цыганского концерта: маленькая девочка вдруг повзрослела от сильных эмоций, яркого зрелища и жгучего взгляда цыганёнка.
Этот толстый мальчишка в малиновом бархате даже приснился ей однажды. Она проснулась с улыбкой:
- Ишь, глазастый, ещё и приснился! Вот прицепился!
Ирка вдруг поняла, что всё, происходящее этим летом, не нарушает её душевного покоя и не мешает её тайне, скорей наоборот. Она стала веселей, смелей и общительней с виду, оставаясь самой собой и тщательно охраняя свой внутренний мир от всякого вмешательства извне.
И когда пришла пора возвращаться в город, Она с сожалением прощалась с бабушкой, с деревней, с друзьями, с Колькой.
Кончалось лето.
И детство плавно перетекало в юность – кто знает, где она, эта невидимая граница?
Начиналось время надежд, ожидание счастья и предчувствие любви…