10. ВНЕ ПОТОКА (записки о детской поэзии)
Елена Липатова
ВНЕ ПОТОКА
На русском языке это состояние называют «творческим кризисом». В английском существует более мягкий, но точный термин “writer’s block” – блокировка, блокада, запруда – одним словом, что-то мешающее свободной циркуляции творческой энергии. Но как бы это состояние ни называлось, оно переносится тяжело или в крайних случаях вообще не переносится.
Что происходит, когда я «выпадаю из потока»?
• Не хочется читать серьезные книги, особенно стихи.
• То, что раньше восхищало – оставляет равнодушной (Перечитываю сборник любимого поэта: на каждой странице – сплошные восклицательные знаки, подчеркнутые строчки и слова... Не понимаю, что меня так восхитило...)
• Общее состояние подавленности, снижение жизненного тонуса.
• Особенно неприятно то, что я называю «отсутствием счастья». Это не депрессия (с ней еще как-то можно бороться!). Скорее, это состояние прозябания, когда проживаешь каждый день «на автомате», как будто проходишь сквозь серую вязкую субстанцию.
• Отсутствие новых записей (строчек, рифм, метафор, фраз и рисунков) в папке с черновиками. У меня нет классических блокнотов – я для этого слишком неорганизованная. Интересные слова и фразы записываю на обрывке бумаги, на фантике от конфеты, на обложке книги, которую читаю... Когда приходит время наводить порядок на столе и вокруг, я быстро просматриваю «мусор», и если на листе есть даже одно неразборчивое слово – я кладу этот листок в папку с с обрывками мыслей и идей. Обычно папки разбухают быстро, но в состоянии творческой апатии приток идей прекращается.
• Чувство неизбывной вины и неисполненного долга – как будто я виновата в том, что вышла из потока...
КАК С ЭТИМ БОРОТЬСЯ
Период «творческого кризиса» может затянуться... Месяц-два – это еще можно пережить. А вот что делать, если прошел год – и ни строчки?
В первый раз подобное состояние настигло меня в 1989 году – сразу после пяти месяцев непрерывного притока творческой энергии и подъема – вверх! ВВЕРХ!! ЕЩЕ ВЫШЕ!!!
Каждый день я приходила с работы – и бросалась к пишущей машинке. Стихи писались каждый день: я не успевала за собой, одна мысль перебивала другую, собственные стихи и переводы шли потоком, а за окном постоянно сияло солнце – даже поздно вечером, даже когда шел дождь...
Я чувствовала, что такое состояние не может продолжаться вечно, что я куда-то несусь – то ли вниз, то ли вверх! – и что этот полет может кончиться обрывом в никуда... И я спешила и очень боялась, что что-то внешнее остановит, и я не успею...
Смутно помню, что именно той осенью в институте шла война за ставку преподавателя, и на кафедре бурно обсуждался вопрос, кого сократить. Война была настоящая – со слезами, истериками и взаимными оскорблениями. Главными кандидатами «на вылет» оказались те, кого приняли последними: Людмила Б. и я. Шансы были примерно равны: я пришла в институт на год раньше, зато у Людмилы было двое детей...
Оставаться без работы мне не хотелось, но любые действия – даже объяснительные записки и присутствие на заседании кафедры – наверняка убили бы мои нерожденные стихи. Я поговорила с Людмилой, которой тоже не хотелось ни во что ввязываться – и мы согласились обе перейти на полставки.
Через полгода Людмила восстановила утраченную зарплату, а я еще пять лет считалась «преподавателем наполовину». То была плата за подаренное мне время подъема такой интенсивности, какой у меня больше не было. Если бы я его «проморгала» , жалела бы об этом до сих пор.
***
Наступил Новый, 1989 год... Почему-то мне казалось, что обрыв, если он существует, наступит сразу после этого «перевала»...
Так и случилось. Еще накануне, 30 декабря, я была переполнена энергией и тем, что называют вдохновением. Я еще успела написать мое самое любимое – «ЖЕЛАНИЕ»...
А дальше наступил полный обрыв и молчание, которое продолжалось почти год...
Тогда я не понимала, что со мной происходит, и пыталась бороться с вязкой субстанцией, обволакивающей меня... Каждый день я заставляла себя писать – но кроме раздражения эти попытки ни к чему не приводили.
Сейчас я просто не довожу себя до состояния полного обесточивания... Даже если случается временное снижение энергетического уровня, я бегу в лес, уезжаю на велосипеде за город – и ни в коем случае не подхожу к компьютеру. Стихотворение может родиться только естественным путем – от избытка эмоций, от жизни «через край»! Если этого нет – ну, что ж... Нужно примириться с потерей и терпеливо ждать.
А утром в деревне
поют петухи
и коровы бредут, звеня!..
И я никогда не брошу
писать стихи –
если стихи не бросят меня.
***
А однажды я «выпала из потока» без всяких видимых причин... Не было переутомления или депрессии, не было предшествующего подъема – просто вдруг пропал интерес к своим и чужим стихам... Так как усталости и подавленности не было, стихи продолжали появляться, хотя и редко. И все-таки я чувствовала себя так, как будто на мои энергетические каналы наложили тугой жгут: циркуляция еще продолжается, но очень вяло...
Такое состояние затянулось, и я почти примирилась с мыслью о том, что мое «время стихов» подходит к концу.
А потом была весна, и вышла книжка, задуманная еще в восьмидесятых... Я получила по почте книгу, открыла ее – и почувствовала знакомый толчок, радостное предвкушение и желание снова пережить это счастье, которое называют напыщенным и официальным словом «творчество».
В тот же вечер я залезла на обрывающуюся в океан скалу и просидела на камне два часа, пока не стемнело. Внизу колотились волны, надрывно кричали чайки – и под этот аккомпанемент я пыталась понять, что все- таки могло заблокировать мой «поток»?
Причин оказалось две: деньги (вернее, необходимость их зарабатывать) и неприятные соседи – источник постоянного шума. Вот такие мелочи, но их оказалось вполне достаточно, чтобы нарушить невидимую связь с творческим центром (во мне?.. в космосе? – не знаю...) и выбросить меня в прозябание.
СТИХИ И ДЕНЬГИ
Поток денег и поток стихов... Два потока, и у каждого – свои законы, своя мощная энергия и напор. Можно любить деньги так же страстно, как поэт любит свои стихи. Денежный поток я представляю в виде серебряного дождя, а себя – с протянутыми ладонями. Образ вызывает не просто радость, а ликование , потому что...
... потому что на этой мысленной картинке серебряные монетки сыпятся в мои подставленные ладони сами, как подарок – без усилий, без фанатической тоски по деньгам. Такие «легкие» деньги или мысли о них никак не влияют на течение второго потока – стихового – и не пересекаются с ним.
***
И все-таки пересечение неизбежно, как только писатель выбирает литературную деятельность как основной способ заработка. Сразу все меняется! Стихи (вернее, необходимость их писать) становятся обузой и превращаются в работу – тяжелую, неблагодарную и низкооплачиваемую.
Честное слово, если бы мне пришлось ради заработка каждый день находить даже четыре зарифмованные строчки, я бы возненавидела стихи!
На русском языке это состояние называют «творческим кризисом». В английском существует более мягкий, но точный термин “writer’s block” – блокировка, блокада, запруда – одним словом, что-то мешающее свободной циркуляции творческой энергии. Но как бы это состояние ни называлось, оно переносится тяжело или в крайних случаях вообще не переносится.
Что происходит, когда я «выпадаю из потока»?
• Не хочется читать серьезные книги, особенно стихи.
• То, что раньше восхищало – оставляет равнодушной (Перечитываю сборник любимого поэта: на каждой странице – сплошные восклицательные знаки, подчеркнутые строчки и слова... Не понимаю, что меня так восхитило...)
• Общее состояние подавленности, снижение жизненного тонуса.
• Особенно неприятно то, что я называю «отсутствием счастья». Это не депрессия (с ней еще как-то можно бороться!). Скорее, это состояние прозябания, когда проживаешь каждый день «на автомате», как будто проходишь сквозь серую вязкую субстанцию.
• Отсутствие новых записей (строчек, рифм, метафор, фраз и рисунков) в папке с черновиками. У меня нет классических блокнотов – я для этого слишком неорганизованная. Интересные слова и фразы записываю на обрывке бумаги, на фантике от конфеты, на обложке книги, которую читаю... Когда приходит время наводить порядок на столе и вокруг, я быстро просматриваю «мусор», и если на листе есть даже одно неразборчивое слово – я кладу этот листок в папку с с обрывками мыслей и идей. Обычно папки разбухают быстро, но в состоянии творческой апатии приток идей прекращается.
• Чувство неизбывной вины и неисполненного долга – как будто я виновата в том, что вышла из потока...
КАК С ЭТИМ БОРОТЬСЯ
Период «творческого кризиса» может затянуться... Месяц-два – это еще можно пережить. А вот что делать, если прошел год – и ни строчки?
В первый раз подобное состояние настигло меня в 1989 году – сразу после пяти месяцев непрерывного притока творческой энергии и подъема – вверх! ВВЕРХ!! ЕЩЕ ВЫШЕ!!!
Каждый день я приходила с работы – и бросалась к пишущей машинке. Стихи писались каждый день: я не успевала за собой, одна мысль перебивала другую, собственные стихи и переводы шли потоком, а за окном постоянно сияло солнце – даже поздно вечером, даже когда шел дождь...
Я чувствовала, что такое состояние не может продолжаться вечно, что я куда-то несусь – то ли вниз, то ли вверх! – и что этот полет может кончиться обрывом в никуда... И я спешила и очень боялась, что что-то внешнее остановит, и я не успею...
Смутно помню, что именно той осенью в институте шла война за ставку преподавателя, и на кафедре бурно обсуждался вопрос, кого сократить. Война была настоящая – со слезами, истериками и взаимными оскорблениями. Главными кандидатами «на вылет» оказались те, кого приняли последними: Людмила Б. и я. Шансы были примерно равны: я пришла в институт на год раньше, зато у Людмилы было двое детей...
Оставаться без работы мне не хотелось, но любые действия – даже объяснительные записки и присутствие на заседании кафедры – наверняка убили бы мои нерожденные стихи. Я поговорила с Людмилой, которой тоже не хотелось ни во что ввязываться – и мы согласились обе перейти на полставки.
Через полгода Людмила восстановила утраченную зарплату, а я еще пять лет считалась «преподавателем наполовину». То была плата за подаренное мне время подъема такой интенсивности, какой у меня больше не было. Если бы я его «проморгала» , жалела бы об этом до сих пор.
***
Наступил Новый, 1989 год... Почему-то мне казалось, что обрыв, если он существует, наступит сразу после этого «перевала»...
Так и случилось. Еще накануне, 30 декабря, я была переполнена энергией и тем, что называют вдохновением. Я еще успела написать мое самое любимое – «ЖЕЛАНИЕ»...
А дальше наступил полный обрыв и молчание, которое продолжалось почти год...
Тогда я не понимала, что со мной происходит, и пыталась бороться с вязкой субстанцией, обволакивающей меня... Каждый день я заставляла себя писать – но кроме раздражения эти попытки ни к чему не приводили.
Сейчас я просто не довожу себя до состояния полного обесточивания... Даже если случается временное снижение энергетического уровня, я бегу в лес, уезжаю на велосипеде за город – и ни в коем случае не подхожу к компьютеру. Стихотворение может родиться только естественным путем – от избытка эмоций, от жизни «через край»! Если этого нет – ну, что ж... Нужно примириться с потерей и терпеливо ждать.
А утром в деревне
поют петухи
и коровы бредут, звеня!..
И я никогда не брошу
писать стихи –
если стихи не бросят меня.
***
А однажды я «выпала из потока» без всяких видимых причин... Не было переутомления или депрессии, не было предшествующего подъема – просто вдруг пропал интерес к своим и чужим стихам... Так как усталости и подавленности не было, стихи продолжали появляться, хотя и редко. И все-таки я чувствовала себя так, как будто на мои энергетические каналы наложили тугой жгут: циркуляция еще продолжается, но очень вяло...
Такое состояние затянулось, и я почти примирилась с мыслью о том, что мое «время стихов» подходит к концу.
А потом была весна, и вышла книжка, задуманная еще в восьмидесятых... Я получила по почте книгу, открыла ее – и почувствовала знакомый толчок, радостное предвкушение и желание снова пережить это счастье, которое называют напыщенным и официальным словом «творчество».
В тот же вечер я залезла на обрывающуюся в океан скалу и просидела на камне два часа, пока не стемнело. Внизу колотились волны, надрывно кричали чайки – и под этот аккомпанемент я пыталась понять, что все- таки могло заблокировать мой «поток»?
Причин оказалось две: деньги (вернее, необходимость их зарабатывать) и неприятные соседи – источник постоянного шума. Вот такие мелочи, но их оказалось вполне достаточно, чтобы нарушить невидимую связь с творческим центром (во мне?.. в космосе? – не знаю...) и выбросить меня в прозябание.
СТИХИ И ДЕНЬГИ
Поток денег и поток стихов... Два потока, и у каждого – свои законы, своя мощная энергия и напор. Можно любить деньги так же страстно, как поэт любит свои стихи. Денежный поток я представляю в виде серебряного дождя, а себя – с протянутыми ладонями. Образ вызывает не просто радость, а ликование , потому что...
... потому что на этой мысленной картинке серебряные монетки сыпятся в мои подставленные ладони сами, как подарок – без усилий, без фанатической тоски по деньгам. Такие «легкие» деньги или мысли о них никак не влияют на течение второго потока – стихового – и не пересекаются с ним.
***
И все-таки пересечение неизбежно, как только писатель выбирает литературную деятельность как основной способ заработка. Сразу все меняется! Стихи (вернее, необходимость их писать) становятся обузой и превращаются в работу – тяжелую, неблагодарную и низкооплачиваемую.
Честное слово, если бы мне пришлось ради заработка каждый день находить даже четыре зарифмованные строчки, я бы возненавидела стихи!
Отзывы
Ваш отзыв может быть первым.
