Рождение слов

Север Европы - это сплошные холмы, покрытые будто мхом, дремучими лесами. Юг Европы - это необозримые, некогда ковыльные степи, изрезанные голубыми извилинами рек и заводей. Только ночное звездное небо одно. И над северной глушью. И над степной далью.
Потребности у людей тут и там - тоже одинаковые. Только образ жизни - разный. А значит, и разное видение природы.



Все взаимосвязано в природе - и форма, и цвет, и запах.
Но для общения главным остается только звук.
И потому лес и степь всегда полны звуков.
Всякий имеющий уши слушает, что за этим:
Угроза?
Предостережение?
Призыв?
Или просто сигнал?..

Наверное, в далекие-предалекие времена охотники на севере и пастухи на юге познавать природу вокруг себя начали именно со звуков.
Благодаря этому начали мыслить.
Ну а следом – пришла речь.
Любопытно, как же это все происходило?..

Маленький, но плотный и бездымный костерок разложен под корнями вековой сосны. Его огонек отчаянно борется с кромешной тьмой. Он едва освещает пятнистый бок камня-валуна, низ замшелого ствола сосны и бесстрастное лицо охотника, слушающего ночь.
Сквозь треск сгораемой в костре древесины слышится шум ветра в кронах деревьев, скрип колеблемых веток, шелест листвы.
Вдруг эхо приносит волчий вой...
– Y-Y-Y! O-O-O! Y-Ö! YÖ! – в горле охотника рождаются звуки - подражание услышанному вою волка.
Их гармония ему нравится. Ею удобно называть эту пугающую, кромешную темноту...
Темнота сменяется предрассветным полумраком. Становится видным весь холм. На его вершине серый, огромный, в ядовито-зеленых пятнах мха камень-валун. Он словно подпирает вековую сосну, закинувшую негустую крону в самое небо. За камнем-валуном возвышается рыжий холмик лесного муравейника. Рядом еще несколько сосен и валунов, поменьше. Внизу - высокий кустарник.
Охотник тщательно затаптывает и присыпает прелым листом остатки костра.
И вдруг настораживается.
Где-то далеко, в глубине кустарника, слышатся характерные звуки.
Так ломится через лес медведь.
Охотник прячется за дальний валун. От него ближе всего к густому ельнику позади холма.
Словно крылья тонущей в воде раненой птицы хлещут из стороны в сторону ветви кустарника. Хрустит сломанный сук под тяжелой медвежьей лапой.
А вот и он сам!
Встает на задние лапы. Нюхает воздух, оттопыривая нижнюю губу. Ничего не учуяв, опускается на передние лапы и неуклюже взбирается на холм.
Видит муравейник.
– A-A-RH-U-U! – ворчит медведь, показывая желтые клыки, запускает в муравейник лапу и ждет. Затем с удовольствием начинает ее облизывать.
– KHA! KHA! – вдруг кашляет, поперхнувшись.
Накислившись муравьями, медведь зевает во всю глотку, взбирается на валун и ложится на него брюхом.
– A-A-RH-U-U! R-R-U-U! M-M-M! A-RR-HM-M! KHA! – тянет он какую-то только ему известную ворчливую песенку.
Сыт он, и потому незлобив...

Охотник осторожно выглядывает из-за валуна и улыбается.
– K-HA! A-A-RR-HUU! KARHU! – тихонько за медведем повторяет он его песенку.
Медведь вдруг сползает с валуна.
–M-M-M! – мычит он, то ли чему-то удивляясь, то ли на что-то жалуясь. Затем смешно ковыляет вниз, к кустарнику, и быстро скрывается в нем из виду.
Охотник переводит дух и выходит из-за своего убежища.
Передразнивая медведя, мычит, опускается на четвереньки и вдруг замирает.
Он видит примятый медвежьей лапой зеленый стебелек цветка, который медленно, но упрямо выпрямляется.
Сила жизни не может не удивлять!
– M-M-M! – громко, по-медвежьи, выражает охотник теперь уже свое изумление.
Потом смотрит на корни сосны, под которой просидел ночь, и задирает голову.
– M-M-A-A! – рот его сам собой открывается от восхищения.
Мощный ствол и хрупкий стебелек...
Что общего?
Но охотник уже знает ответ.
– MAA (земля)! – торжественно произносит он и бережно касается пальцами края холмика, облепленного снующими муравьями.
В это время между стволами сосен появляется и начинает весело плавиться диск солнца, подкрадываясь к их косматым верхушкам.
– A-A-U-U! – кричит охотник в его сторону.

Ушла “YÖ” (ночь)
Ушёл “KARHU” (медведь).
Ушли все ночные страхи...


Диск солнца замирает на верхушке самой высокой сосны, готовясь пуститься в свободное плавание над лесом.
Охотник щурится.
Морщинка пересекает его лоб. Он размышляет.
Солнце - над лесом. Лес - на земле. Земля всему дает жизнь...
– AA-U! MA! AAMU! – выводит охотник и улыбается.
Гармония звуков ему нравится. Ею хорошо будет отмечать восход солнца после темноты.
А в это же самое время, только далеко на юге, в бескрайних ковыльных степях, у легкого костерка на холме, над речной заводью, сидит пастух.
Безлунное звездное небо гигантской опрокинутой чашей укрывает степные пространства. В высоких травах, недалеко от костерка, двигаются неясные тени одомашненных пасущихся самок быка-тура. 
За спиной пастуха блестит серебряной полосой гладь воды.
Легкий ветерок оттуда колышет пламя костерка.
Тени причудливо играют на лице пастуха.
Он слушает звуки, которые приходят со стороны реки.
Это вот – плеск и шорох воды...
Это вот – крик речной птицы...
А вот это  – шуршание потревоженного зверьком камыша...
Пастух начинает голосом воспроизводить доносимые звуки и старается выстроить их в некую гармонию.
Долго ничего не получается.
Лежащий рядом с пастухом огромный волк со стертой от веревки шерстью на шее поднимает голову и недоуменно рыкает.
Пастух сердито машет в его сторону: 
– Ч-Ш-Ш!
И вдруг смеется...
– НО-К! Ш-Ш! НО-О-ЧШ! НОЩ! НОЧЬ! – образует он наконец из бусинок рассыпающихся звуков короткое и гармоничное сочетание. Им хорошо будет называть эту шуршащую над степью... темноту!
Скоро темнота (НОЧЬ) начинает терять свое царствование над степью. Место, где должно было взойти солнце, сереет. Ночная теплынь сменяется рассветной прохладой.
Пастух ёжится. 
Седой безбрежный ковыль заволновался, затрещал, потревоженный не то ветром, не то чьей-то лапой.
Но волк спокоен.
Пастух сладко потягивается, падает головой в траву и умиротворенно смотрит сквозь нее на быстро голубеющее небо.
Но что это?
– З-З-З-Е! З-З-Е-Е-Е-! З-З-З!
Из травы взлетает и звенит прямо над ухом потревоженный комар. А вот еще один... Только у костерка на ветру и спасение от них...
Над речкой появляется туман, который тянется полосами далеко в степь.

Хорошо становится видным стадо.
Двигаясь то в низинах по самое брюхо в белом молоке тумана, то на пригорках по колени в мокрой от росы траве, самки медленно сбредаются к костерку.
Мокрая земля чавкает под их копытами, ковыль трещит...
– ЧМАК! ЧВАК! ТР! ТР-Р-Р! – ищет пастух звуки, чтобы передать голосом услышанное.
В это время из ближайшей балки появляется женщина с большим глиняным горшком на плече. Она идет доить самок.
– ДЗИК! ДЗЕНЬ! ДЗЕН! ДЗЕМ! МЛЕМ! МЛИМ! МЛАМ! МЛАК! МЛЯК! МЛЯМ!.. – на все лады звенят в шапках пены белоснежные струи молока.
Пастух вслушивается и морщит лоб...
Он делает округлый жест рукой, показывающий, как много в степи травы. Зе - ло травы - сыты самки!            Теперь пастух делает плещущий жест, показывающий, что продукт от самок сытен. Сыты самки - есть МЛА - ко, а значит не умрут с голоду его дети и дети этой женщины...
Он ищет звуки, отвечающие его мыслям.
–ЗЕ - МЛА! – неожиданно рождается новая гармония звуков...
Кормит всех ЗЕ-МЛА. Кормилица – ЗЕ-МЛЯ!..
И пастух, довольный, смеется.
Розовым светом набухает то место горизонта, откуда вот-вот появится солнце.
– У-У-О-О-О! – дурашливо воет пастух, подражая так и не появившемуся возле стада дикому волку.
Самки вскидывают свои рогатые головы. Женщина сначала пугается, потом смеется и грозит ему кулаком. Трещит ковыль под лапами игриво бегущего к нему прирученного волка.
– У-У-ТР-О-О-О! – находит пастух новую гармонию звуков. 
Им хорошо будет отмечать приход солнца после “НО-ЧИ”.
Так рождались, наверное, на севере и на юге Европы первые слова:
УТРО     – AAMU
ЗЕМЛЯ  – MAA
НОЧЬ    – YÖ 
Скажете, что это все надумано? Может быть.
А сможете оспорить и сказать, что все было не так?