Я всегда возвращаюсь

Запястья ныли. Спать прикованной к стене оказалось совершенно неудобно. Я попыталась пошевелить затекшими плечами, но тут же отпустила попытку, зашипев от боли. Ох, не сойдет тебе это с рук…

Камера была пуста. Четыре каменных стены, с еле видными в темноте линиями кирпичей. Даже окно не вставил, гад. Королевская темница – а бедно, как у нищего в подвале. К тому же такой персоне, как я, нужно выделить особые жилищные условия. Как-никак, главарь разбойников. А король даже хлеба с солью не вынес, сразу стражу закричал.
Ну, подумаешь, влезла в тронный зал через окно встрепанная рыжая девица. Может, я на чай зашла? А меч так прихватила, для самообороны. Кто знает, что от этого дурака коронованного ожидать. Нет, он сразу на трон прыг – и орать.
Интересно, а стража у него все такая же глупая? Не грех проверить.
– Стра-а-ажа-а-а! – истошно завопила я. – Помогите! Кто-нибудь! А-а-а-а-а-а! – мой голос стал стихать и оборвался, дойдя до шипения. В довершение спектакля я со всей силы ударила каблуком сапога об пол. Стук вышел глухой, но довольно громкий.

За дверью послышалось шевеление. Я торопливо уронила голову на грудь, волосы закрыли лицо.
Щелкнул замок. Луч света упал на пол у моих ног. Стражник спустился на ступеньку ниже, грубо поинтересовался:
– Ты чего орешь?
Ага, благоговею от твоего превосходства над безоружной девушкой. Почти безоружной. У меня хотя бы в голове не солома.
– А? – еще громче повторил он, и голос эхом отдался в пустой камере. – Девчонка, ты чего?
Я по-прежнему не шевельнулась. Немного помедлив, стражник спустился ко мне и присел на корточки. Я закрыла глаза. Мужчина грубо поднял мой подбородок двумя пальцами. Отпустил. Я уронила голову на плечо. Прядь волос скользнула по лицу и обвисла на правой стороне.

– Черт, - процедил стражник, шаря в карманах. – Теовальд меня убьет. Да, он всех убьет, если узнает, что допытываться о местонахождении своей чертовой диадемы теперь не у кого.
Тихо причитая и ругаясь, стражник снял оковы и приподнял меня за плечи. Я резко раскрыла глаза, опершись о стену, со всей силы пнула его ногами в грудь, вскочила и вылетела в раскрытую дверь. Путь был один: через освещенный факелами коридор темницы. За мной уже бежали несколько стражников, звонко топая по каменному полу.
– Стой, паршивка рыжая!


…В Акфе жарко круглый год. Там всегда светит солнце, и шумят теплые волны. Портовый городок всегда тих, только пристань полна народу. Там и купцы, и моряки, и беглые рабы, и даже пираты. Мы с малышней играли в пиратов у берега, где лежал огромный валун – корабль с гордым именем «Волчье сердце». Кричали, сражались на деревянных саблях, «пили ром» из продолговатых камешков. Развлекались, как и положено детям. Пока к нам не пришли настоящие пираты. Место довольно пустынное, от пристани далековато, редко простого человека-романтика встретишь, не говоря уж о моряках. А пираты бросили там якорь.

Я хорошо помню его – высокого сильного мужчину с пронзительно-яркими карими глазами и выгоревшими на солнце светлыми волосами, резко контрастирующими с загорелой кожей. В потрепанном, но красивом черном камзоле и белой рубахе с красным камушком у воротника. В высоких кожаных сапогах, в шляпе с плюмажем из фиолетовых перьев. И с чего все взяли, что пираты – грязные, вшивые алкоголики, грабящие всех без разбора? Мне, тогда еще семилетней девчонке, он сразу показался великим человеком. На которого стоило равняться.

– Здравствуйте, детишки, во что играете?
– В пиратов! – с детским восхищением заявил Кит (я уже не помню его имени, только прозвище). – А вы моряк?
Он рассмеялся. Искренним смехом с капелькой злости и ехидства. Прекрасным смехом. Выпрямился, снял шляпу и, поклонившись, гордо выдал:
– Капитан Грей Эррол. Пират. – Улыбнулся, показав ровные ослепительно белые зубы. – Или, как зовут меня ребята – Карий Волк.
Дети тут же отступили назад. Играть в пиратов – одно, общаться с мерзавцем – другое. Пиратов никто не любил.
– А тебя, как зовут, малышка? – капитан опустился на одно колено, чтобы видеть мое лицо. Я единственная осталась спокойно стоять, остальные спрятались за моей спиной.
– Самалия. – ответила я, глядя ему в глаза.
Дети дружно охнули. Назвать пирату свое имя на островах считалось равносильно самоубийству. Если любой, даже самый дряхлый ни на что не способный корсар поднимет кубок рома за твое здоровье – либо уйдешь за черту закона, либо умрешь.
– Какая смелая малышка, – заулыбался капитан, в глазах бесовски заскакали искры. Я восхищалась его взглядом и восхищаюсь до сих пор.
– Я не малышка, – фыркнула я, вздергивая нос. Дети постепенно отступали все дальше. – Мне уже целых семь лет!
Капитан снова рассмеялся, двое стоящих позади пиратов поддержали. Но они смеялись слишком по-простому. А вот его мне хотелось смешить снова и снова.
– Да, ты уже очень взрослая, – серьезно сказал он. – Не хочешь стать пиратом, когда еще немного подрастешь?
При этих словах дети кинулись наутек. Капитан даже не удостоил их взглядом.

Я ненадолго задумалась и потеребила пальчиком губу.
– Не знаю, но идея мне нравиться, – честно сказала я. – Ты возьмешь меня к себе?
– Мне нравиться этот ребенок, товарищи, – Грей с усмешкой обернулся к пиратам. – От нее может быть толк. И красивая какая, просто Рыжая Бестия.
Я не стесняясь, потрогала блестящий камешек на его рубашке.
– Красиво, – оценила я.
Капитан обернулся и взял меня на руки.
– Где ты живешь? – спросил он. – В городке?
– Да, – кивнула я, продолжая изучать разноцветные камушки на его камзоле.
– С родителями?
– С сестрой, – вздохнула я. – Родители постоянно в разъездах.
– Ты знаешь, где находиться Таверна Старого Дока?

Я резко подняла на него глаза. Таверну Старого Дока все приличные люди обходят стороной. Детям строго-настрого запрещают приближаться к ней и на пятьдесят шагов. Если сестра узнает, что я там была – я буду сидеть дома месяц. Но капитан смотрел на меня с такой улыбкой.
– Знаю, – кивнула я.
– Сможешь отнести туда одну записку?
– А что мне за это будет? – лукаво прищурилась я.
– Умная девочка, – снова рассмеялся Грей. – Люди не понимают добра, делая что-то, нужно иметь выгоду и для себя. Я подарю тебе браслетик, заговоренный морской колдуньей на удачу. Идет?
Нормальный человек перекрестился бы трижды и бросился прочь, а я радостно закивала головой.
– Вот и славно. – Капитан поставил меня на песок. – Держи бумажку.

Я отнесла записку и получила плетеный браслетик, с которым не расстаюсь до сих пор. Карий Волк тут же решил уплыть.
– Постой! – закричала я, когда он уже сел в шлюпку.
Грей обернулся. В глазах продолжали бесноваться огоньки.
– Ты ведь приплывешь снова?
– Ты хочешь этого? – усмехнулся пират.
– Я хочу, что б ты научил меня драться и махать мечом, – с готовностью заявила я. – И ты говорил, что я смогу стать пиратом.
– Хорошо, – улыбнулся капитан. – Третьего числа через три месяца. Встречай здесь.
Я закивала и, сжав в руке браслетик, помахала пирату рукой.
– Умная девочка. От нее может быть толк.

И знаете, он вернулся. Третьего числа через три месяца на рассвете у берега бросил якорь тот самый корабль. Он назывался «Волчье сердце».
– Здравствуй, малышка! – Капитан Грей подхватил меня на руки и прижал к себе. – Я уж думал, ты забыла и не придешь.
– Ты же обещал научить меня драться! Как я могла забыть?
– Хорошо, но это будет сложно, – в глазах снова заиграли огоньки.
Я улыбнулась и он рассмеялся.

Грей учил меня восемь лет. Он уплывал, приплывал – я ждала. Капитан отточил мои навыки так, что, будучи тринадцатилетней девчонкой, я укладывала на пол всю его команду, даже если они налетали кучей. Он научил меня стрелять из лука и метать ножи, раскрыв все секреты меткости. Он научил меня всему, что умел сам.
Я очень привязалась к нему. Карий Волк стал мне дороже сестры, отца, матери и всех их вместе взятых. Сестра докучала своей опекой, а родители постоянно где-то пропадали. Я знала, что они хотят, чтобы у нас все было самое лучшее, но мне нужно было другое.
– Ты вернешься? – каждый раз перед расставаньем спрашивала я.
– Конечно, – улыбался он. – Я всегда возвращаюсь, малышка. Всегда.
Я переняла у него и эту привычку.

Грей – единственный, кому было дозволено называть меня малышкой. Вот почему я так резко пресекала все попытки парней ласково ко мне обратиться.
Капитан много раз звал меня с собой. Я отказывалась, меня держала семья. Я любила всех: и мать, и отца, и сестру. И знала, что в случае чего страдать будут они, а не я.
Я взрослела, Грей не старел. Всякий раз, как я видела его он выглядел на те двадцать семь лет, что были у него при нашей первой встрече. Молодость живет в душе. А если не стареет душа, не стареет и тело. Для меня ни через пятьдесят лет, ни через сто не постареют его ярко-карие глаза, наполненные бесовским пламенем и искренний смех, украшенный нотками насмешки и лукавства. Он не постареет никогда.

Когда мне исполнилось пятнадцать, корабль, на котором плыли родители, потерпел крушение. Сестра переживет – я знала, и мне больше ничто не мешало. Рано утром, умыв красные от слез глаза, я оделась и пошла к валуну. Сегодня он вернется, и я уплыву с ним.
Я просидела на камне до заката, но на горизонте не появилось и фигуры корабля. Острая тоска окутала меня и не захотела отпускать. Я поплелась домой, а путь лежал через площадь, на которой казнили пойманного пирата.
– Я всегда возвращаюсь, девочка, – сказал он с грустной улыбкой. – Даже если за этим последует смерть.
Никто из толпы не понял, к кому он обращался. Кроме меня.
И даже тогда, в последние секунды жизни, когда положено раскаиваться и слезно молить о пощаде, он улыбался, а в глазах бесовски скакали искры.


…Короткий узкий коридорчик вывел меня в галерею. Под ногами заскользила красная ковровая дорожка. Сквозь большие окна струился свет. Свечи в канделябрах не горели. Небо было совсем белое. Еще, наверное, нет семи часов. Стражи здесь не было, только пара пустых доспехов, статуэтки, да куча картин. Дорогие красивые пейзажи, натюрморты и портреты, рядом с которыми у меня так и чесались руки написать «Толстые рожи членов королевской семьи».
Навстречу мне попался лениво, но как всегда гордо идущий король Теовальд. Все тот же яркий костюм, коротко стриженая бородка. Алмазная корона на черных волосах. Он довольно молод, да и не страшный в принципе, но дальше вражеских отношений с его величеством я не пойду даже под страхом смерти.

Увидев меня, король опешил, широко раскрыл глаза и остановился. Я решила, что пора делать ноги. А если мне не изменяет память, на третьем этаже галерея.
– Здрасте, – кивнула я, метнулась к окну и выбила кочергой стекло. Не услышав от короля ответного приветствия, вскочила на подоконник, послала ему воздушный поцелуй и выпрыгнула в окно, еще до этого завидев внизу большую кипу сена. Уже лежа в колючем, шуршащем и приятно пахнущем сене, я услышала истошный вопль с третьего этажа:
– Схватить ее, олухи!
Не сегодня, враг мой.

Конюшня оказалась в трех шагах. Отодвинула спящего мальчишку от калитки, взяла первую попавшуюся, уже оседланную лошадь, и покинула замок. Если король решил, что закрыв главные ворота, он запрет меня в замке, то он просто не знает о большой дырке в заборе в северной стороне сада. Нет, ее уже делала не я, но узнаю кто – скажу спасибо.
Знайте, мои верные друзья разбойнички, я всегда возвращаюсь!