Войнушки

Из цикла коротких рассказов 
«мемуары великой «РОЖИ»»


Я обожаю войнушки! Если бы можно было играть только в них, играла бы «не приходя в сознание» всю жизнь. Даже в школу бы не ходила. Даже телевизор «ГОРИЗОНТ» бы не смотрела. Даже червяков бы не копала и головастиков бы маминым дуршлаком в септике бы не ловила. Что в них толку, если все равно придется выпускать, потому что родители ведь не разрешат им жить у меня в комнате. Только затянут свою любимую «песню» о том, что «им лучше у себя дома». Хотя как может быть лучше в септике или в земле? Непонятно.
 Другое дело войнушки! Тут хотя бы папа за меня. Однажды я посчиталась с ним нашей «войнушной» считалкой: 
– Ты за Луну или за Солнце? 
– За Солнце. 
– Ты за пузатого японца! 
– А за Луну? 
– Ты за Советскую страну! 
Он тогда очень смеялся. Жаль конечно, что девочки в войнушках  играли только санитарок да медсестёр, которые «выносили раненных из боя». Очень это было тяжело тащить мальчишек. В какой-то момент мне надоело! «Играйте без меня!» - сказала и сразу же заскучала. На что Славка, который был у нас главный по войнушкам, сказал, что «без Розы драться неинтересно», поэтому пусть уж я тоже «хожу в бой». И я так обрадовалась! Так обрадовалась, будто завтра у меня день рождения или новый год. Или ещё, как будто нашла у себя под кроватью ящик мандарин или целый кулек конфет «Вечерний Киев». Или как будто мама сказала в бане: «Сегодня я не буду тебя парить – мойся, Роза, в холодной воде! И иди домой без колготок!». Я так обрадовалась, что чуть не расплакалась и очень себя застеснялась.
В тот же день за ужином, я конечно рассказала все папе. Он ответил, что «все рады», только теперь-то уж меня придется вооружать по-настоящему. Сказал и тут же почему-то ойкнул. А мама так строго на нас посмотрела и сказала, что папа «недалеко от меня ушел» и я по его милости «скоро голову подмышкой принесу» и что он наверное забыл как совсем недавно из-за его легкомыслия я обвалялась в стекловате и как потом меня «выкатывали и отпаривали». Мы с папой конечно же сразу устыдились, извинились, но конечно от задуманного не отказались.
Поэтому, вооружение меня началось прямо завтра. Сначала папа вырезал из дерева пистолет. Мы долго примеряли рукоятку, чтобы удобно было его держать. Потом папа тщательно выточил и отполировал ствол. Потом сделал какую-то откручивающуюся штуку, под заглавием «глушитель», чтобы враги не слышали как я их «убиваю». А потом, вообще покрасил пистолет серебрянкой и я совершенно задохнулась от восторга, потому что в этот день точно поняла, что мой папа – самый лучший, а я – самая счастливая девочка на свете, с таким-то пистолетом! И только мама, увидев наше произведение, помрачнела. 
– У нас Роза не взрослеет, а мужает. Я так понимаю, во второй класс на деревянном танке прикатит?
– Пусть уж лучше на танке раскатывает и мужает, чем «сопли жует» - весело ответил папочка и конечно же «накаркал», потому что сейчас, когда моему младшему брату Дрюнику исполнилось почти четыре года, он их действительно жует. Фу!
А тогда я не обратила внимания на мамин тон, потому что уже представила как удивятся и обрадуются мальчишки, когда увидят мой пистолет, и как я буду драться с ним «до последней капли крови», и может быть что-нибудь героическое ею на заборе напишу! И не знала я, и никто не знал, что в эту самую секунду «великая папина Рожа» превращается в человека, которого в войнушках будут «убивать» первой. Причем, свои же! И главное, в первом же бою!
Да, как только наш отряд поднялся в атаку, а мы с криками «Уррра! За Родину!» начали вылазить из окопа, белобрысый Сережка и очкарик Витька (прозрел гад!) кинулись на меня и начали расстреливать в упор из своих жалких игрушечных автоматов. 
- Так не честно! Вы же «наши»! - закричала я «отстреливаясь» и, на всякий случай, оглядывая землю в поисках камня побольше.
Но в этот момент чьи-то красные, шершавые от цыпок  руки схватили меня cзади и впились в пистолет. Остальные мальчишки тут же набросились как мошкара и принялись трепать меня по земле, пытаясь им завладеть. Война мгновенно остановилась. Сейчас их главным врагом стала я! Я, которая свернувшись в клубок, мертвой хваткой вцепилась в пистолет, для верности засунув его себе под майку с красной надписью «БАМ» и симпатичным мишкой в кепке вагоновожатого. Я, которая царапалась, кусалась и ревела от ярости, чествуя пинки и тычки по всему телу. Я, которую валяли в пыли «свои» же. Я, вопящая, что «расскажу все папе и он их убъет»! А на самом деле, я, уже тяжело дышавшая  и терявшая силы, а заодно и веру в людей.
Да, сейчас все это была я.
И надо ли говорить, что в какой-то момент один из мальчишек оказался сильнее и со словами: «Да сдохни ты, тварь!» - выдрал пистолет из моих рук, чуть не переломав мне при этом пальцы. Раздался победоносный вой и вся ревущая, торжествующе свистящая пацанячья ватага с гоготом ринулась прочь, мгновенно забыв обо мне, и унося с собою мой драгоценный пистолет. Унося его в настоящую войну, в смертельную схватку, ту самую схватку, которую я проиграла, даже не начав. Обидно было так, что непонятно как дальше жить. А главное, непонятно за что они меня так? Что я им сделала? Почему? 
Чуть погодя, я медленно, как бабушка из телевизора, понялась с земли, оправила задранную, расхристанную одежду и побрела куда глаза глядят: только бы подальше отсюда, чтобы никто не видел какая я теперь стала. Но плакать было нельзя – на войне ведь не плачут. Поэтому я шла к забору пустыря и Очень хотелось плакать. Очень. Тихонько выла. – У-у-у-у-у-у!
А еще изо всех сил кусала кулак. Когда кусаешь кулак, слезы не бегут. Так говорят герои из книжек и мамина подруга, которую папа называет «Раймонда».  
Через время, когда я уже «провылась», вытряхнула пыль из одежды и совсем было успокоилась, меня нашел счастливый, раскрасневшийся Славка. Он принес пистолет. А когда возвращал его, я узнала те самые красные «цыпчатые» руки…
– Наши победили! – с деланным воодушевлением сказал он, как ни в чем не бывало.
Сказал и заглянул мне в глаза. В его черных зрачках, как огромная лягушка на камне, затаился страх. Он сейчас очень боялся наказания. Боялся, что я действительно расскажу все своему папе и дома он получит ремня. В этот момент мне даже захотелось увидеть, как огромный Славкин папа, дядя Толя, так же как они меня, таскал бы Славку по земле, волочил и выламывал пальцы со словами: «Вот тебе за Розу! Вот! Вот! Вот!». Ненавижу! Всех этих пацанов ненавижу! А Славку в особенности. 
– Роза, не рассказывай… - сквозь пелену ненависти услышала я едва различимые слова.
Славка подошел совсем близко и говорил так тихо, будто рядом кто-то спал.
– В следующий раз будешь воевать с пистолетом сама…
И в эту секунду меня как затошнило! Так затошнило, будто я снова съела на улице стручок декоративной фасоли или желудь. Будто не стала пить с утра молоко, а потом бегала на улице весь день и сейчас уже вечер. Или будто снова красили батареи «вонючей» краской, а я играла рядом…
– Роза… – Славка схватил меня за рукав и придвинулся еще ближе.
– Пошел вон! – выдохнула я и что было сил толкнула Славку прямо в лицо. 
Он отлетел и ударился о забор. Стало совсем невмоготу. «Дыши, Роза! Дыши, моя девочка!» – бились в висках знакомые мамины слова, когда я медленно двинулась прочь. Мне было так плохо, как не было никогда. Меня тошнило сейчас. Так сильно тошнило. Мамочка! Через несколько шагов я почувствовала, что больше не могу идти и как во сне сползла по забору вниз. Оглянулась. Никого. Я была одна. Славка исчез. Тогда я облегченно вздохнула и наконец-то уже легла прямо на землю. Она была теплой. Последнее, что я помню, это прикосновение ветра к лицу, так как будто кто-то задел тебя подолом легкого платья. Очень это меня иногда пугает.
Наверное, я все-таки уснула. Потому что, когда открыла глаза, вдруг почувствовала себя как ни в чем не бывало. Я так удивилась! Вскочила с земли, отряхнулась и попробовала сразу идти быстро. И у меня получилось. Потом вообще побежала и хоть бы хны. Тогда я помчалась домой во весь опор, «не чуя ног», и крутя в воздухе рукой с пистолетом, как колесом на велике. А пока мчалась, специально забывала все: и Славку, и свое позорное поражение в битве за пистолет, и вообще все эти дурацкие войнушки. Мне так нравится все забывать!
Да что там, перед самым домом я уже так «раздухарилась», что даже решила ничего не рассказывать папе. Правда и играть с пацанами больше не стану ни за что. Буду играть вон с Вовкой и Дрюником. Они оба не любят войнушки. Вовка так тот вообще с мальчишками никакими не дружит, потому что драться не умеет. Дрюник наш тоже чуть что - сразу в слезы. Ладно, будем уж втроем навек!
А в это время, дома меня ждал сюрприз: к нам в гости приехал папин друг, дядя Махмуд с семьей. Я тогда впервые увидела, что жена оказывается бывает выше мужа. Такая большая! Интересно, как же он ее на свадьбе на руках носил? Спросила папу, он сказал, что дядя Махмуд наверное носил на руках «лучшую половину тети Светы», а все остальное волочилось сзади по земле. Как это? Непонятно! 
Одно хорошо, из-за приезда гостей, родители меня даже не поругали за то, что грязная вернулась. Хотя папа обычно говорит: «Ай, ты «Рожа», моя «Рожа»! Где ж ты так угваздалась? Легче еще одну сделать, чем тебя отмыть!». А тут только посмеялись да и ладно – всегда бы так.
Еще тетя Света и дядя Махмуд привезли с собой сына Артура. И был он обычный черноголовый, черноглазый мальчишка чуть старше и крупнее нашего Дрюника. От него пахло акварельными красками. Очень странно пахло. Но еще более странно поступили мои родители, когда без спроса отдали ему мою пижаму. Мою! Я чуть в обморок не упала, когда увидела его в своих нежно-розовых штанишках с беленькими цветочками. Да что за наглость?! Кто посмел? Кто разрешил? Терпеть рядом с собой человека в собственных  штанах было невыносимо! И как только Артур отвлекся и начал играть с Дрюнком, я спряталась за диван. «Боженька, хоть бы с Артура сняли мои штаны! Хоть бы забрали у него! Хоть бы, когда я выйду из-за дивана он был уже без штанов!» - просила я у того, кто по словам мамы был «главнее» их с папой. 
– Роза! 
Прямо надо мной возникло чуть раскрасневшееся мамино лицо. 
– Я так и знала. Обиделась на нас? Выходи, детка, есть разговор. Выходи-выходи! 
Незаметно отирая рукавом набежавшие слезы, я нехотя вышла из укрытия. Тогда мама отвела меня в другую комнату и начала шептать. 
– Роза, это всего на одну ночь. Завтра они уедут. Артуру не в чем спать. Нельзя быть такой жадной девочкой. Нужно делиться.
Пижамой? Делиться? В ту же секунду перед глазами возникла сегодняшняя драка за пистолет. Сначала у меня пацаны пистолет отобрали, а теперь собственные родители мою же пижаму чужому сыну отдают... Предатели! Все вокруг предатели! Ах так?! Ну хорошо!
И тогда я притворилась. Притворилась смирной девочкой, которая «умеет делиться». А как только родители с Дрюником ушли на кухню, достала из тумбочки в прихожей пистолет и позвала Артура, взглянуть на него.
Мальчика пришел в восторг! Он завистливо осматривал, щупал, нюхал, цокал и прищёлкивал: мол какой красавец! Я же тем временем уже вовсю прыгала на кровати, показывая Артуру знаками, что пока родители не видят можно как следует побеситься. Он молнией метнулся на кровать и, не выпуская пистолета из рук, принялся скакать что есть мочи, норовя допрыгнуть до потолка. И вот, когда он совсем уж развеселился, я резко толкнула пистолет к его лицу. А точнее ко рту. И тут он бац! Как напрыгнет зубами на дуло. Да как замолчит. А через секунду как запищит «не своим голосом», да как затрясётся. 
Что тут началось! Из кухни сразу примчались взрослые. Крик-визг-кровь.
– Бедный мальчик! Что случилось? Да откуда он взялся этот пистолет? Кто разрешил? Кто дал детям? Это все ты со своими забавами додумался! Нашел игрушку для детей!  - кричала мама на папу с блестящими глазами.
– Не нашел, а сделал вот этими «золотыми руками»! Роза! Доча! Расскажи, как все случилось? Что здесь произошло? – не сдавался папа, старясь быть строгим.
Я окаменела от ужаса. Но тут вмешался беспечный дядя Махмуд. 
– Ой, да бросьте вы! Дети есть дети. Ничего страшного тут не произошло. Просто разыгрались, да? У него давно эти зубы шатались – быстрее новые вырастут. А ну-ка не ругать мою девочку! Она сама вон испугалась. Да, Роза?
– Да, – шепотом сказала я, потому что и вправду испугалась.
А еще стало немножко стыдно. Хотя и радостно. Наконец-то уже, как говорит мамина подруга «Раймонда», мы с пистолетом «имели заслуженный успех». В эту минуту, мне почему-то стало совсем необидно, из-за того что Артур будет спать в моих штанах. Пусть спит. А еще, я кажется влюбилась в дядю Махмуда. Что с этим делать? Как жить? А главное, зачем он только женился на этой дылде? Я ведь лучше: вон какая маленькая, меня же в тысячу раз легче носить на руках. Ой, мужчины эти!
Остаток вечера прошел спокойно и спать нас «утолкли» ровно в девять, как всегда. На утро же мой новый любимый дядя Махмуд и его семья уехали. А нас с папой, мама хорошенечко отругала и сказала, чтобы мы «валили разоружаться, от греха подальше». И мы «повалили». Сначала «привалили» в гараж, где папа распилил пистолет на несколько частей. Потом папа «повалил» разводить костер неподалеку.
 А потом мы оба «повалили» предавать наш бывший пистолет огню. Это было наше с папой первое общее горе. Мы стояли рядом, держались за руки, и молча смотрели как потрескивала в огне, пузырилась и коптила серебрянка; как прогорев рассыпались угли, а вместе с ними наша мечта о моем героическом пути. Я ведь могла стать настоящим солдатом или уж ладно матросом. Может быть и революцию бы еще одну сделала. Как же я теперь без ничего-то? А если опять пацаны нападут? Что же каждый раз за папой бежать? Как говорит еще одна мамина подруга: «Ой, горе-горе! Что-то жжет в груди». Ладно.
По дороге домой папа отчего-то повеселел, а когда пришли, сказал маме.
– Мы его кремировали.
Мама устало улыбнулась.
– Надеюсь прах собрали? Нам бы по хорошему, его над зубками Артура рассеять не помешало. Бедный ребенок! Как неудобно получилось…
Тогда папа прям совсем уж заблестел глазами. 
– Нет, ну тогда для церемонии нам нужно его обязательно в розыну пижаму собрать, а потом уж рассеивать. Да ведь, ревнивая Роза? Можно взять твою пижаму? 
Нет это было уж слишком! Да что им всем от меня надо?! Далась она им, эта пижама! 
– Мою пижаму? Мою взять? Опять? 
И тут они не выдержали. Никогда  жизни не видела чтобы два человека под заглавием «родители» так корчились, сипели и словно огромные рыбы хватали ртом воздух. Мама главное смелась «Кхи-кхи-кхи-кхи-кхи», а папа главное «Аха-ха-ха-ха». Иногда папа, сипло выдавливал фразу: «Только примерил ее пижаму и сразу три зуба вон!» и снова складывался пополам с отрытым ртом. А мама тогда еще сильнее сжималась и издавала странный звук «кхаааааа!». Ужасные они конечно у меня! Просто нет слов! 
И тут меня пронзила мысль – неужели они все поняли?! От потрясения и досады я запылала так, будто поднялась «температура сорок». Как? Ведь сам Артур ничего не понял… А они… А ведь не дураки! Что ж это выходит, что и мой любимый дядя Махмуд тоже все понял? Какой стыд! Хоть бы у меня и вправду поднялась температура. Хоть бы! Хоть бы! Хоть бы! Хоть бы! О, сколько мне опять придется забывать. От стыда или еще чего-то, я закрыла лицо руками. Очень хотелось сейчас сбежать за диван и никогошеньки не видеть. Никогда!
Благо родители уже отсмеялись. Мама погладила меня прохладной рукой по волосам.
– Ребенок, ты с нами только восемь лет, а у нас с папой уже полголовы седые.
– У каждого полголовы или вообще? - осторожно поинтересовалась я, не отнимая рук от лица. Сил моих не было, смотреть на родителей.
– Всё, девочки, тема насилия в этой семье закрыта! – положил на стол огромную ладонь папа. 
И мы закрыли. Так закончилась моя «боевая жизнь». Уже потом, мамина «Раймонда» скажет, что все драки и войны из-за того, что кто-то на кого-то обиделся. А когда не обиделся, то и драться не надо. А если драться не надо – тогда и пистолеты, и всякие там другие «оружия» не нужны. А если вообще все мирно будут жить, то неужели тогда все мальчишки будут как Вовка и наш Дрюник: один «хирург», другой просто плакса? Хотя мне бы конечно хотелось, чтобы все мальчишки были как дядя Махмуд: большой, сильный и добрый. А еще чтобы они говорили «моя девочка», «ничего не произошло», и «она сама испугалась». Очень бы я тогда была в них во всех влюблена. Сильно-пресильно!