Под дождиком в Америке. Часть 2

ЗДРАВСТВУЙ, НЬЮ-ЙОРК!

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в аэропорту Ник-Кеннеди. Просьба оставаться на своих местах...
– Ну, всё! – сказал мой сосед слева и расстегнул ремни. – Мы в Нью-Йорке.
Самолет еще немного пробежал по дорожке и остановился. Пассажиры дружно захлопали. Приехали!
Первое впечатление от Нью-Йорка: хорошо, что я буду жить не здесь! Не в этом вавилонском столпотворении языков, культур, лиц...
Но это будет позже – после того, как мы с Полом побродим по пестрым улицам, спустимся в сабвей, заглянем в Китай-город и окунемся в рекламы Бродвея.
А пока я еще ничего не знаю ни об Америке, ни о Нью-Йорке, в голове головокружение от десятичасового перелета через океан, в руке паспорт с отметкой таможни и билет на самолет до Бостона, где меня должен встретить Пол. Если верить тому, что написано на билете, до моего рейса часа два. Хорошо бы сначала найти выход на посадку, соориентироваться в огромном  запутанном аэропорту, а после уж, если останется время, побродить по этому кусочку пока чужого мне мира и хоть одним глазком посмотреть на то, что называется Нью-Йорком!
 А мимо идут-спешат американцы. Или японцы... Или русские... Всё тут перемешано-перепутано. Не случайно Нью-Йорк называют "плавильным котлом". Почему-то сразу бросилось в глаза, как много здесь полных и даже очень полных людей. И ничего, не стесняются! Одеваются, как кому нравится. Вот огромная женщина в брюках в заправку, с широченным поясом, делающим ее похожей на генерала, вот лысоватый мужчина с внушительным животиком, одетый в шорты. Студенческого вида молодежь сидит на полу, хотя кругом много свободных мест. И все что-то жуют и пьют из стаканчиков кофе и коку. Мне тоже хочется кофе, но я еще не умею ничего покупать в Америке и боюсь сделать или сказать что-то не так.
Однако надо искать мой самолет! Рейс номер 1778... 
В этот момент откуда-то сверху до меня долетают слова: "Один-семь-семь-восемь..."  А дальше непонятно. 
Да это же мой рейс! Я растерянно вслушиваюсь: "Внимание! Внимание! Рейс номер 1778 отменяется. Всем ... " 
И опять непонятно. Да если бы и разобрала – толку-то что? Я же все равно не знаю, куда идти. 
– Извините... – обращаюсь к улыбающемуся темнокожему служащему в форме кампании "Дельта". – Мой рейс отменили, и я не знаю, что делать. 
Служащий улыбается еще шире и добродушнее, что-то спрашивает, но я не понимаю. Слова вроде английские, но какие-то "не такие", неузнаваемые. Позже мне объяснят, что в Нью-Йорке много людей с юга, а у них другой диалект.
Видя, что я ничего не понимаю, служащий подводит меня к висящему на стене телефону.
– Это бесплатная справочная служба, – медленно, стараясь, чтобы слова звучали яснее, говорит он. – Вы сможете объяснить свою проблему?
Я киваю.
– Очень хорошо! – обрадовался мой помощник. – Я подожду тут.
Голос по телефону прозвучал очень доброжелательно и, самое главное, понятно: "Вам нужно пройти в зал такой-то... багаж получать не надо. Поверните направо, потом налево, потом... Вы все поняли? Повторяю еще раз..."
– Да-да, я все поняла! Спасибо! – машу рукой моему черному провожатому, и он, улыбнувшись напоследок, исчезает в толпе. 
Поняла-то поняла, но не успела повесить трубку как вся информация куда-то испарилась. Направо... Налево... А потом еще и вниз спуститься!
Почему-то никакого волнения. Может, я еще не совсем пришла в себя или мир этот не кажется мне реальным. Это же другой конец света, какие тут могут быть проблемы? Это не проблемы, а ПРИКЛЮЧЕНИЯ!
– Идите во-он за теми пассажирами! Им тоже на этот рейс, – подсказала женщина у регистрационной стойки. – Вас отвезут в другой аэропорт.
Длинная движущаяся дорожка, лица всех цветов... Господи, неужели это происходит со мной?! Такого же ПРОСТО НЕ БЫВАЕТ!..
Рассматриваю столпившихся в небольшом зале пассажиров. Это уже совсем другие люди, не такие, как на международном рейсе. Там в основном туристы, еще полные впечатлений о чужой стране, еще не совсем отличающиеся от меня. А тут чисто местные, летящие на выходные в Бостон. Для них это обычный рядовой рейс, вот как для меня съездить из Арзамаса в Нижний. В воскресенье они вернутся в Нью-Йорк к своим семьям, делам, детям... А я куда вернусь?
В углу свалены в кучу чемоданы, дорожные сумки, рюкзаки. Никто ничего не охраняет, пассажиры подходят и разбирают вещи. Но мне сказали, что всё будет доставлено в Бостон...
На всякий случай подхожу. Вот так "не получайте багаж"! Да это же моя сумочка валяется!
Хватаю вторую сумку и устремляюсь вслед за пассажирами к автобусу.
– В Бостон... В Вашингтон... В Бостон... – повторяет распорядитель в форме.
– Вам куда? – спрашивает нагруженный вещами американец, пропуская меня вперед.
– В Бостон. А вам?
– И мне в Бостон. Уф, жарко сегодня! – приветливо улыбаясь и рассовывая сумки по полкам, говорит мой попутчик.
"Ну и хорошо, теперь можно быть спокойной. Он местный и, наверное, знает, куда и что", – думаю я и с любопытством смотрю в окно. Мы едем мимо огромных зданий, вокруг кипит жизнь, у меня все еще в голове гул и каша, а впереди неизвестность!
– Приехали! – объявляет водитель. И еще что-то говорит, что я не совсем разобрала. Часть пассажиров похватали вещи и вышли из автобуса. Я смотрю на своего соседа.
– Вам в Бостон? – на всякий случай еще раз спрашиваю его.
– В Бостон. А вам?
– И мне в Бостон.
Уже почти стемнело, когда, наконец, вместе с десятком пассажиров мы вошли в здание вокзала и предъявили билеты.
– Вам в Вашингтон? Проходите скорее!
– Как в Вашингтон? Какой Вашингтон? Мне в Бостон!
– И мне в Бостон! – подтвердил мой американский попутчик.
Оказывается, мы понадеялись друг на друга и прослушали объявление. Но ничего страшного не произошло. Нас снова проводили до автобуса и отвезли, куда нужно. На этот раз без приключений. Мой самолет давно улетел, но это не имело никакого значения. Кампания "Дельта" объявила посадку на следующий рейс, и через десять минут, отказавшись от сока и сообщив  соседу, что "I don't speak English", я закрыла глаза и проснулась уже над Бостоном. Внизу, в темноте, полыхание огней огромного города, летящие навстречу вспышки реклам, движущиеся светящиеся ленты дорог. Здравствуй, Америка!

АМЕРИКА БЕЗ МАШИНЫ – ЭТО НЕ АМЕРИКА!

Моим первым инструктором по вождению был русский парень Денис. Большой, важный, уверенный в себе. На первом занятии Денис спросил: 
– Скажите, зачем вы пришли в эту школу?
– Как зачем? Научиться водить машину, получить права.
– Нет, друзья-товарищи мои! Вы сюда пришли за СВОБОДОЙ!
Но мои иллюзии о свободе за рулем оказались недолговечными. 
– Поехали! – по-гагарински махнул рукой Денис, когда дело дошло до практики. – Вперед!
А впереди – улицы с гудящими машинами, велосипедистами, пешеходами, буквально бросающимися под колеса. За спиной улыбается другая жертва, уже отучившаяся. А я вцепилась в руль и куда-то еду.
– Сто-оп!!! – кричит Денис, нажимая на запасной тормоз. – Ты что, не видишь? Красный!
На следующий день он просто кладет руку на руль поверх моей и откручивает по городу положенный час, ничего не объясняя. 
– Так все начинают! – утешает он. – У вас есть хватка.
Хватка у меня действительно есть. Я ничего не боюсь, нажимаю с восторгом на газ, иногда путая его с тормозом. Мы говорим о Петербурге, вернее, Ленинграде, который Денис помнит с детства, о смысле жизни и йоге, о... 
Хряп! – какой-то непонятный звук, толчок, я оглядываюсь: мы около обочины, почему-то никуда не едем, в окно вижу – ребятишки-негритята машут руками, кричат, хохочут... Денис побледнел и со словами: «Вы знаете, что вы наделали?» – выскочил из машины. Я закрыла глаза. Даже если это просто белка, я не хочу, чтобы из-за меня...
– Колесо полетело! – огорченно объявил Денис, заглядывая в окно машины. – Такие колеса знаешь сколько стоят!..
– И ничего удивительного, – сказал мне вечером Пол. – Каждый день в Америке происходят десятки катастроф. Кого только за рулем нет! И слепые, и глухие, и...
– И такие, как я, – продолжила я. – Все! Больше  не поеду!
– Успокойся. Поедешь – это жизнь.
И поехала. Только не с философом Денисом. Пол перевел меня к американскому инструктору Джиму.
Джим тоже оказался большим и важным. В отличие от Дениса он приехал на занятия без опоздания, с американской дотошностью сразу потребовал  временное разрешение на вождение и чек за занятие и только после этого сказал: "Поехали."
И тут начались сложности... Я понимала все, что говорил мне по-английски Джим, но как бы... с опозданием. Всего на одну-две секунды. Но даже такая задержка могла принести много неприятностей. Джим это очень быстро понял и во время остановки поинтересовался, почему я сменила инструктора и школу.
– Может, это ОНИ от вас отказались? – саркастически заметил он.
В ответ я тяжело вздыхаю.
– Видите ли, Лина... Лина – это правильно по-русски? Видите ли, Лина, вы совершенно не слушаете, что я вам говорю. Мы поворачиваем направо – почему вы сигналите налево? Это же ОПАСНО!..
В этот момент машина  взревела и дернулась, Джим в который раз сказал, хватаясь за сердце и за запасной тормоз: "Оу, гощь!" и безнадежно махнул рукой.
– Меня муж собирается дополнительно учить, – уныло пообещала я.
– Я ему позвоню, – "утешил" меня Джим. – Пусть без шлема не выезжает. Вы – опасна и непредсказуема!
Америка без машины – это не Америка.
Ночь. Хайвей. Мы с Полом  несемся куда-то со скоростью семьдесят пять миль в час. Мир кажется нереальным, как эти красные огоньки, тянущиеся в одну сторону, и слепящие желтые – в другую. Мы сливаемся с потоком, замираем на большой скорости, и вот уже мы – просто еще один красный огонек в застывшей цепочке, а движется что-то другое: столбы, дома, поля, весь земной шар...

БОСТОН – КОНЕЧНАЯ!

– Почему бы тебе не съездить в Бостон? – предложил недели через две после моего приезда в Америку Пол.
– Одной? – растерялась я
– Ничего страшного, – не понимает мои страхи Пол. – Я тебе дам карту. Вот тут Нюбери стрит, здесь библиотека, а это – место, где я работаю. ОК?
– ОК. 
И я отправляюсь одна в Бостон. Пригородные электрички похожи на наши, только салоны чище и в каждом проводник. Я смотрю в окно. Ощущение очень странное: куда-то еду одна, в Америке, на другом краю планеты... За окном – двухэтажные коттеджи однообразного бело-серого цвета, потом минут пять мелькают деревья, что-то похожее на лес и озеро – и снова те же домики, тот же цвет. 
– Следующая остановка Бостон – конечная! – объявляет проводник, и пассажиры встают и, пропуская один другого, медленно идут к выходу.
На улице девяносто пять градусов по Фаренгейту, сколько это по Цельсию, я не знаю, но только очень жарко! Грохот и гул огромной стройки, гудки машин, жара и даже грязь – таким я увидела Бостон. В сабвее (метро) жарко, кондиционеры работают только в самих вагонах. Поезда ходят медленно и нерегулярно. На большой станции в общий гул вплетаются протяжные звуки скрипки. 
– Извините, этот поезд идет в центр? – вдруг обращается ко мне пожилой человек с аккуратно подстриженной бородкой, делающей его похожим на нашего профессора.
От неожиданности я забываю весь свой английский и на всякий случай киваю. Потом соображаю, что этот поезд идет как раз в противоположном направлении и исправляю свою ошибку.
– Спасибо, – вежливо улыбается "профессор" и отходит от меня. Потом вдруг, поколебавшись, возвращается.
– Извините, вы не из Европы?
– Да, – удивляюсь я. – Из России.
– Из России? – страшно обрадовался "профессор". – Я заинтересовался вашим акцентом. Вы знаете, я был в России, в Ленинграде! Лет пятнадцать назад.
– Сейчас это уже Петербург, – говорю я.
– Да, я слышал, что у вас много изменений. Какой замечательный город!   

...Большое здание Публичной библиотеки. Сюда можно прийти без записи, взять с полки любую книгу или журнал – без регистрации, без читательского билета! – и тут же полистать или почитать. Я поднимаюсь в мезонин для периодики и нахожу газеты на русском языке! Вроде и не так давно уехала из России, но уже соскучилась. Я уютно устраиваюсь за столом, бросаю на соседнее сиденье сумку и с наслаждением на время забываю английский язык. 
А когда "возвращаюсь" в Бостон – не нахожу своей сумки... Вокруг  никого, зал почти пуст, никто ко мне не подходил. Вот это профессионалы! Я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. В сумке – проездной билет на сабвей и электричку до Салема, немного денег, номер моего домашнего телефона, который я еще не считаю своим, а потому и не помню наизусть. И та бумажка с рабочим телефоном Пола, которую он мне всегда засовывал на всякий случай в карман или в сумку.
Я выхожу из библиотеки и бесцельно иду по Нюбери стрит. Пол показывал, где он работает. Но это было вечером, я даже не пыталась ничего запомнить. Вот огромный медведь у дверей магазина с игрушками, сюда мы заходили с Полом. А рядом – знакомое кафе. Потом мы, кажется, свернули куда-то направо...
Я неуверенно открываю дверь десятиэтажного здания с огромными оффисными окнами и подхожу к одетому в полицейскую форму дежурному.
– Что я могу для вас сделать? – привычно спрашивает он.
Я не знаю, что он может, а что не может. Мне нужно найти Пола, но где он работает, я понятия не имею. Как называется его фирма? Не знаю. На каком этаже? Может, он вообще не в этом здании...
Я собираюсь с духом и, вспомнив, как в случае затруднения поступал Пол, подробно рассказываю обо всем, что со мной приключилось. Меня внимательно слушают. Потом, не найдя фамилии Пола в общих списках, дежурный снимает телефонную трубку и обзванивает десятки фирм и контор, находящихся в этом здании.
Вместе с двумя одетыми в строгие костюмы служащими я поднимаюсь в лифте на девятый этаж и неуверенно подхожу к секретарше:
– Извините... Мне нужен Пол Лессард. У меня "emergency situation"!
Я уже по опыту знаю, что слова "чрезвычайная ситуация" действуют безотказно. Не задавая вопросов, секретарша тут же схватила трубку и три раза повторила:
– Пол Лессард! Пол Лессард! Вас ждет Лена. У нее "emergency situation".
Через минуту прибежал встревоженный Пол.
– Что случилось?! Ты жива? Сумку украли? Слава богу... – облегченно вздыхает он. – Я думал!.. Как это, все-таки, случилось?
– Я была в библиотеке! Я ее положила рядом! В России библиотека – безопасное место! Я бы в жизни не подумала...
Секретарша улыбается, Пол хохочет:
– Это тебе не Россия! Это Бостон! Здесь работают профессионалы!
Мы спускаемся вниз, благодарим дежурного и идем в магазин с огромным медведем у входа. На лапах у медведя сидят довольные ребятишки, за спиной у него болтается целая гирлянда разноцветных воздушных шаров, а по магазину расхаживают заводные зайцы, танцуют клоуны и пищат невиданные звери! С потолка на нас летят мыльные пузыри, и на них зачарованно смотрит двухлетний бостонец...

РОДСТВЕННИКИ

В отличие от большинства русских эмигрантов, я в Америке оказалась круглой сиротой. У Пола – куча родственников, родители, два брата, их жены и дети, ну и всякие дяди-тети, которые, хоть и далеко, но есть, и звонят иногда, и в гости приглашают. Но это для Пола они родственники, а для меня – чужие, не совсем понятные люди. На свадьбе, на которой настояла Полина мама, у меня не было ни одного родного человечка. Меня поздравляли, говорили вежливые слова, дарили подарки, а потом, уже искренне, махали кому-то руками и обнимали своих кузин и кузенов. 
Ко мне подсела очень пожилая, если не сказать больше, дама и начала о чем-то быстро рассказывать. Говорила она нараспев, четко произнося каждое слово, но почему-то я не могла уловить смысла и страшно боялась, что вот сейчас дама спросит меня о чем-нибудь, а я отвечу невпопад. Но дама продолжала петь, а у меня от напряжения разболелась голова.
– Это о чем вы так оживленно беседовали с тетей Энни? – поинтересовался уже под конец вечера Пол. – Ты зря с ней разговаривала, она все равно глухая, но поболтать любит. Я как увидел, что она ко мне подбирается, так сразу и убежал на террасу. Извини, забыл тебя предупредить.
А еще у меня испортилось настроение, потому что я вдруг ясно осознала, как много я потеряла вместе со сменой языка. Ну и что из того, что закончила иняз? Все равно любой продавец в магазине может буркнуть что-нибудь на местном диалекте – и я сразу почувствую себя второсортной. А ведь есть еще язык жестов, мимики, интонаций, и этим языком тоже нужно овладеть, иначе нельзя понять подтекста, того, что остается в паузах «между строк».
– Ты зря так серьезно к этому относишься, – успокаивает меня Пол. – Всем ты страшно понравилась, и никому нет дела до какой-то твоей оговорки. Пусть бы они попробовали выучить русский язык так, как ты знаешь английский!
– Вот именно! – мстительно говорю я. – Да они и двух слов запомнить не смогут, не говоря уж про окончания и падежи. – А еще, – жалуюсь я Полу, – я не поняла, что твоя мама говорила после чая. Ну помнишь, все еще засмеялись?
– Не помню, – честно глядя мне в глаза, уверяет Пол. – Да не слушай ты Джоан («Джоан» – так Пол называет свою маму.) – Она никогда не была в подобной ситуации и не понимает, что ты не можешь знать какие-то местные фразы и идиомы.
Не знаю, на кого я обиделась тогда больше – на родственников Пола или на себя.  
«Ничего, они еще увидят!» – думала я, обложившись словарями и  книгами. В первые месяцы я даже пыталась заставить себя смотреть, вернее, слушать телевизор, но очень скоро почувствовала, что тупею: сплошные рекламы, фильмы ужасов, все эти «живые» шоу мне быстро опротивели.
Зато книги и газеты дали очень много. Пол, заметив мое увлечение языком, подарил Гарвардский языковой курс, записанный на CD. «Согласно недавним исследованиям, у самых успешных людей оказался самый большой запас слов...»  – так начиналась вводная лекция, а дальше – пятьдесят уроков, от обычного уровня до среднего, потом – выше, выше, выше... И вот уже показываю Полу один из тестов, и Пол признается, что не знает половины слов, а другую половину слышал, но никогда не задумывался об их точном значении.
– Почему бы тебе не попробовать репетиторство по SAT? – спросила меня однажды моя русская знакомая Ира Гальперина, которая вот уже несколько лет готовила старшеклассников к экзамену по математике для поступления в университет. 
SAT, насколько я слышала, это такой всеамериканский тест, которым пугают маленьких детей. Состоит он из двух частей: английский и математика. Чуть ли не с рождения ребенка родители уже озабочены тем, каков будет результат этого теста, потому что от количества набранных очков зависит не только выбор университета, но и стипендия.
– Да ты что?! – пугаюсь я. – Они же, наверное, лучше меня язык знают! Они же тут родились, в школу ходят...
– Успокойся, ничего они не знают, – отмахнулась Ирина. – Ты просто не представляешь уровень среднего старшеклассника. Они же НИЧЕГО НЕ ЧИТАЮТ!
Полин папа, бывший директор школы, услышав о моем намерении готовить учеников к языковому экзамену по SAT, отнесся к этому скептически. 
– Хм-хм, – только и сказал он и развел руками. Что означало: «Как!?  Иностранки-эмигрантки будут учить наших американских детей нашему английскому языку?» 
Я накупила море учебников и для начала сама написала один из тестов. К моему удивлению, результат получился очень хорошим – не сто процентов, но оценивающийся как очень высокий. И я решила попробовать. 

Первым происходящие со мной изменения заметил Пол. Сначала он с удивлением смотрел на меня, когда я употребляла то или иное сложное слово, потом время от времени и сам стал вставлять в свою речь выражения более высокого порядка, проверяя, пойму ли я, и наконец вообще перестал себя ограничивать, перейдя на нормальный язык образованного человека. А занятия продолжались, и тесты от месяца к месяцу все усложнялись, потому что не я одна догадалась помогать школьникам преодолеть этот непреодолимый барьер: в Америке, как грибы, вырастают целые организации, школы и курсы, специализирующиеся на подготовке к SAT.
И вот однажды на семейном вечере в доме у родителей Пола собрались гости, и на традиционный вопрос, чем же занимается (то есть где работает) Лена, Пол с гордостью ответил, что «Лена дает частные уроки подготовки к SAT».
– И вообще, – добавил Пол, – из-за нее я тоже увлекся языком и, знаете что? Это действительно здорово помогает в карьере.
– Ну, мы-то уж свой язык знаем, – добродушно заметил Нори (отец Пола). – Но я рад, что Лена нашла занятие по душе.
– А давайте проверим, – предложила я с самым невинным выражением лица. – Устроим соревнование.
– Ха-ха, – усмехнулся ничего не подозревающий Нори, а Пол отвернулся к окну, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Как и во многих семьях, между отцом и старшим взрослым сыном постоянно проходила скрытая борьба самолюбий, и Пол был страшно доволен той нечаянной ловушкой, в которую угодил его несколько деспотичный отец. Мне даже стало жалко Нори, который не мог знать, что я вызубрила все десять уровней Гарвардского бизнес-курса. Сложные редкие слова вместе с их словарными определениями были у меня «на кончике языка».
– Ну хорошо, – согласился Нори и снисходительно улыбнулся. – Что бы такое спросить? Для начала, что значит слово “resolute”?
Слово, которое подбросил мне хитрый Нори, надеясь на быструю победу, многие старшеклассники действительно не знают по той простой причине, что путают его с другим, всем известным словом. Быстро дав определение, я перехожу в атаку, и Нори с честью отражает удар. Но я чувствую, что он насторожился, и, прежде чем задать мне свой вопрос, надолго задумался. Все гости втянулись в игру, с интересом ожидая финала. 
– Я это слово слышал, – сказал, наконец, Нори, когда мы дошли до седьмого уровня. – Но точного определения дать не могу.
– А вы примерно скажите, что оно означает, – забыв на секунду, что Нори не мой ученик, а бывший директор школы, пытаюсь помочь я. – А я скажу, правильно это или не правильно.
И тут Нори расхохотался, и лицо у него почему-то не сердитое, а довольное.
– Лена! – развел он руками, делая вид, что негодует. – Ты! Мне! Скажешь! Правильно ли я говорю?!
Если бы я была американкой, знающей язык с рождения, Нори мне бы этого никогда не простил. Но в Америке любят неожиданных победителей, и отец Пола, сам изучающий итальянский язык, лучше других смог оценить мои достижения. Мы заключили мировую, и с тех пор Нори стал проявлять ко мне явный интерес.

* * *

...Сегодня позвонила домой друзьям. В Арзамасе – зима, снег по колено, мороз! А в Салеме – все еще плюс двадцать два по Цельсию. На день Благодарения специально для меня Пол взял лишний день отгула, и мы поехали на север Америки – "искать зиму". Остановились в небольшом отеле в горах. Когда заказывали номер по телефону, служащий твердо пообещал нам снег. А приехали – и попали под проливной ливень. Зато на следующий день, как по заказу, мороз и солнце! 
– Вы поднимитесь в горы, там снега очень много! – посоветовал официант.
И действительно: солнце, снег, иней – все, как в России зимой! У Пола щеки разрумянились, лицо довольное, хотя, как и большинство американцев, он не привык к холоду.
Мы беремся за руки, и я с воодушевлением пою Полу песню, которую мы пели в пионерском лагере:

                     Мы, пионеры Советской страны,
                     Нас миллионы!
                     Родина, мы салютуем тебе...

– Всегда готовы! – подхватывает Пол и отдает пионерский салют. 
А потом Пол спел мне свою бойскаутскую песню:

                    Ants are marching
                    Ten by ten – 
                    Hurrah! Hurrah!..

Что в переводе примерно означает следующее:

                   Муравьи маршируют
                   По десять в ряд – 
                   Ура! Ура!..  
    
Я не знаю, чья песня лучше. Мы разучиваем обе и распеваем на все горы. Навстречу спускается группа американцев, и Пол почему-то здоровается с ними по-русски. Наверное, он уже "обрусел".           
– Если бы ты жил в детстве в России, – говорю я Полу, – ты бы был пионером, ходил бы в обычную школу и пел бы пионерские песни.
– А еще я бы провожал тебя до дома и нес бы твой портфель, – добавляет Пол. Об этой  русской "традиции" времен моего школьного детства я успела рассказать. О том, что мальчик в России, если ему нравится девочка, несет ее портфель. Полу это страшно нравится. В Америке – увы! – никто никого не провожает и портфель не несет. Потому что за девочками приезжают на машине родители или воспитатели и увозят их домой – вместе с портфелями...
Мы прощаемся со снегом и зимой и возвращаемся в Салем. Здесь все еще осень. Осень в Америке – яркая, праздничная, совсем не такая, как в России. Огромные багряно-красные американские клены буквально освещают улицы. В России осень – это разлитая повсюду грусть, покой, сожаление о чем-то несвершившемся. И дождик – мелкий, нудный, монотонный... 

                     Под зонтиком шляпа гуляла,
                     Под дождиком зонтик гулял...

Это мое первое "американское" стихотворение. Честно говоря, я никак не ожидала, что смогу здесь писать. Слишком все по-другому, постоянное напряжение, обвал информации. И вот – надо же! Как будто специально, чтобы защитить и согреть, посреди хаоса и неразберихи – строчки... 
"А мы твое стихотворение про шляпу и зонтик в Мурзилке прочитали!" – напишет мне через год подруга Галя из Нижнего Новгорода. А по электронной почте, чтобы меня порадовать, хороший знакомый Михаил перешлет всю страничку из журнала с замечательной картинкой и текстом стихотворения! И письма из России ко мне идут вот уже третий год... 

                                         1997 – 2000 гг., г. Салем  Массачусетс, США

СЛУЧАИ ЗА РУЛЕМ

ЭКЗАМЕН НА ПРАВА

За неделю до экзамена Пол решил проверить, чему меня научили в школе вождения. Надел шлем, обложился подушками (как посоветовал ему мой инструктор Джим) и с опаской сел на место пассажира. 
– Зачем тебе подушки?! – не поверила я. – Джим просто пошутил.
– Место пассажира – самое опасное, – возразил Пол и прижал к себе подушку. Я щелкнула камерой, зафиксировав этот исторический момент, и нажала на газ.
– Стой!!! – заорал Пол и дернул ручку ручного тормоза. – Сначала надо включить поворотник. 
– Но тут же нет никого... 
Пол безнадежно прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья: 
– Поехали.
По боковым тихим улицам я езжу уверенно. Вот только поворачивать налево не люблю. Но это потому, что я срезаю угол, а нужно доехать до середины дороги, остановиться и мигнуть поворотником. То есть сначала мигнуть, а потом остановиться...
Я хотела, как обычно, свернуть в узкий переулок, но Пол махнул рукой:
– Едем прямо!
– Но там же автострада! – пугаюсь я.
– Никакой автострады. Обычная улица с тремя полосами. Как ты экзамен сдавать будешь?
Мы выезжаем – очень медленно, пропуская всех справа и слева – на первую полосу. По соседней, скоростной, проносятся машины, сзади кто-то пристроился в хвост, а я вдруг с ужасом чувствую, что не помню, где тормоз, а где газ. 
– Пол! – кричу я и давлю на одну из педалей. – Я забыла, как тормозить!
Пол хватается за ручной тормоз, машину заносит – и мы выскакиваем на среднюю полосу. 
– Спокойно, – говорит Пол. – Включи левый поворотник, поверни голову, убедись, что сзади никого нет – и...
То есть как «поверни голову»? Я же вперед смотрю!
– Ты слышишь? ОБЯЗАТЕЛЬНО оглянись, когда переходишь с одной полосы на другую!!! 
Это мучение продолжалось всю неделю. Пол приезжал с работы, мы ужинали – и я усаживалась за руль. К концу пятого урока я успокоилась, потому что поняла, что с первого раза я этот экзамен все равно не сдам. 

К зданию регистратуры мы приехали за полчаса до экзамена. 
– Покажи, куда нажимать, чтобы гудеть? – попросила я Пола.
– Зачем тебе? – удивился Пол и небрежно потыкал в кнопку. – Вот тут.
– А как опускать стекло?
Пол молча проделал и эту несложную операцию. Мы обреченно сидели в машине и ждали неминуемого провала.
– Добрый день, – сквозь зубы поздоровался экзаменатор, едва взглянув на меня. Наверное, ему надоело каждый день кружить по одному и тому же маршруту и повторять однотипные команды. 
– Меня зовут Пол, я – переводчик, – представился с заднего сиденья муж. Об этом мы с ним заранее сговорились – о том, что Пол будет помогать мне, если я вдруг что-то неправильно пойму. 
– Ух-хум, – промычал экзаменатор, не разжимая губ. Я искоса взглянула на него: непроницаемое лицо, сжатые губы, строгий полицейский китель, перепоясанный ремнями. И как ему, бедному, не жарко?
Экзаменатор оказался пунктуальным.
– Десять часов. Начинаем экзамен. Подайте звуковой сигнал.
Небрежно, с видом бывалого водителя я протянула руку к кнопке, о существовании которой узнала три минуты назад, и торжествующе загудела на всю улицу: Би-бииир!!!
– Достаточно, – поморщился экзаменатор. – Опустите стекло и покажите ручные сигналы: направо, налево, прямо.
А вот этого Пол никак не ожидал! Того, что я послушно, с видом отличницы, опущу и подниму левую руку, подавая устаревшие ручные сигналы, о которых мне так кстати рассказала по телефону русская знакомая Марита. 
– Я сам эти сигналы не помню, – признался позже Пол. – А тебе откуда их знать?
– Прямо и направо, – отрывисто говорит экзаменатор, и Пол эхом повторяет по-английски: – Прямо и направо.
Я поворачиваю ключ, мигаю поворотником и медленно еду до перекрестка. Здесь – знак «СТОП». Именно здесь бесславно закончился экзамен у мужа Мариты – опытнейшего водителя! 
– Помни: на «СТОП» нужно остановиться и мысленно считать до трех: One-two-three! – повторяла по телефону Марита. – Они тут всех заваливают!   
На всякий случай я считаю до четырех – почему-то по-английски! – и вопросительно смотрю на экзаменатора: достаточно или еще постоять? 
– Следуйте по маршруту, – мешая «а» и «о» (типично Бостонский акцент, к которому я еще не привыкла), кивает инструктор, и Пол снова эхом повторяет по-английски: – Следуйте по маршруту.
Только тут экзаменатор заметил, что происходит что-то «не то».
– Я полагал, вы будете переводить на русский, – саркастически заметил он не оборачиваясь. 
Мы едем прямо, и я благополучно миную еще одну ловушку для неопытных водителей: переулок с односторонним движением. Дальше – последний, самый неприятный участок: широкая улица с тремя полосами, которые нужно как-то пересечь справа налево, чтобы потом на светофоре свернуть к регистратуре. Я помню, о чем твердил всю неделю Пол, и четко следую инструкциям: мигаю поворотником, демонстративно поворачиваю голову и вклиниваюсь в следующий ряд. Мы благополучно добираемся до парковки, и экзаменатор расписывается в карточке. Невероятно – но факт: экзамен на права я сдала с первого раза!
А вечером мы пили шампанское, и Пол рассказывал родственникам, как ловко я выполнила все операции и как храбро поворачивала голову, хотя вокруг было море машин.
– Ох, как я испугался, когда мы чуть не врезались в тот синий грузовик! – рассказывал Пол. – Я же сзади сижу, а это самое опасное место! Я даже глаза закрыл.
 – Я тоже! – сказала я.  


ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИЦИЕЙ

С американскими полицейскими у меня долгое время не было никаких отношений, потому что ездила я осторожно, соблюдая все правила и останавливаясь на светофоре раньше, чем зеленый сменится желтым. Нетерпеливым водителям это не нравилось и они возмущенно гудели, но я была слишком поглощена самим процессом вождения и на гудки не обращала внимания.
А по утрам я бегала к океану, и толстые веселые полицейские махали мне руками, улыбались и кричали «Хеллоу».
Поэтому я совсем не была готова к тому, что один из этих добродушных парней вдруг включит сигнальную сирену, засветит всеми огнями и, истошно завывая, помчится за моей «хондой».
Ну да, я срезала угол, не заметив знака «СТОП», и выскочила на дорогу перед носом полицейской машины. Ее я тоже не заметила, потому что торопилась на работу. И вот теперь я – преступница, за которой гонится с сигналкой американская полиция!
Я сделала все, что советовал делать в таких случаях муж: припарковалась у обочины, опустила стекло и затаилась.
...Этот полицейский показался мне совсем не добродушным. Он подошел к машине с каменным лицом – и я поняла, что снисхождения не будет.
– Права! – резко бросил он, не глядя на меня. – Документы на машину!
Права у меня оказались в кошельке, кошелек – в сумке, а документами на машину я никогда не пользовалась и потому понятия не имела, где их искать.
– Справа от вас! – сквозь зубы процедил полицейский. – Чья это машина?
Неужели он думает, что я ее угнала?
Я глубоко вздохнула и неожиданно успокоилась. На всякий случай сказала виновато:
– Извините, я опаздывала на работу...
– Вы мне чуть бампер не сшибли! – возмутился полицейский и в первый раз посмотрел на меня. – Мне все равно, куда вы опаздывали – правила нарушать нельзя! Когда вас в последний раз штрафовали?
– Никогда!
Слово вырвалось так быстро, что полицейский сразу поверил, хотя и переспросил для порядка:
– Так уж и никогда?
– Правда, никогда! Я ОЧЕНЬ осторожно езжу! Я даже на ЗЕЛЕНЫЙ останавливаюсь... 
– ЧТО?!!
Они расхохотались одновременно – полицейский, который разговаривал со мной, и его напарник. Наверное, такого они еще не слышали!
– Вот ваши документы, – сказал, отсмеявшись, один из них и протянул через окно мои права. 
– Вы мне выписали штраф? – спросила я, зная, что иначе и быть не может.
– Нет, предупреждение, – ворчливо сказал полицейский и махнул рукой: 
– Счастливого пути!

В КАНАДЕ НАС ОСТАНОВЯТ

От Салема до Канады – семь часов по скоростной автостраде. Но мне не надо в Канаду. Мне нужно проехать по этой автостраде всего миль тридцать до ближайшего торгового центра, чтобы купить подарки к Рождеству.  
– Ну как, купила подарки? – спросила по телефону Ира Гальперина, с которой мы дружим с самого моего приезда в Америку.
– А где я их куплю? 
– Как где? В магазине! 
– Я туда не доеду... – уныло сообщаю я. – Я водить не умею.
– Зато у тебя есть права! – жизнерадостно напоминает Ира. – Прорвемся! 
У Иры прав нет, но она умеет водить машину.
– Главное – спокойствие, – говорит она, плюхаясь в кресло пассажира. – Мы с Анечкой давно собирались за покупками, да неохота тащится автобусом.
Я оглядываюсь на девятилетнюю Анечку.
– А может, не стоит брать ребенка? Опасно...
Ира царственно поводит пышным плечом:
– Анечка, пристегнись! Тетя Лена за рулем.
По тихим улицам родного Салема я еду уверенно. Ира уткнулась в телефон и не смотрит на дорогу. Напрасно она так расслабилась. На левом повороте я срезаю угол и делаю широкую дугу, выруливая на свою дорожку. Представляю, как заорал бы сейчаc Пол! Именно в этом месте мы с ним два раза разводились – и все из-за левого поворота... 
А вот Ира не кричит. 
– Ле-еночка, – поет она колыбельным голосом, растягивая гласные и качая головой в такт словам. – Ну заче-ем ты хочешь стукнуть этого молодого человека в белой «тойоте»? Он же тебе ни-ичего не сделал. Повора-ачиваем... Нет-нет! И эту тетеньку не трогай! А теперь включаем поворотник... Только не левый, а правый. Вот умничка!  
Если бы так со мной разговаривал мой муж Пол, я бы давно освоила все повороты! 
– А говорила: «Не умею водить! Не умею водить! » – ласково журчит Ира, и я разжимаю пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в руль. Мы уже давно выехали из Салема. Впереди неизвестность, и я чувствую себя так, как, должно быть, чувствовали себя первые европейцы, оказавшиеся в Африканских джунглях.
Мы едем не спеша со скоростью тридцать миль в час. Даже в черте города это слишком медленно, хотя и допустимо. 
– Ле-еночка, – удивляется Ира. – Прибавь скорость! Мы же на магистрали!
Ну да, на магистрали. С тремя – нет, четырьмя дорожками. И по всем четырем несутся машины! 
– Я не могу прибавить! – кричу я, отчаянно вцепившись в руль. – Я тебе разве не говорила? Я еще не научилась ездить быстро!
– Леночка, – все еще мягко, но уже не так распевно возражает Ира. – Учись немедленно! Здесь минимальная скорость – шестьдесят миль в час! Ты меня слышишь? МИНИМАЛЬНАЯ!
Я давлю на газ – и машина, как ракета, взлетает над трассой. А может, это мне с перепугу так показалось, потому что спидометр показывает всего пятьдесят пять миль.
Ирина удовлетворенно откидывается на спинку сиденья.
– Вот и умничка!
Наверное, так она привыкла разговаривать со своей девятилетней Аней.
Дорога плавно заворачивает налево, и я судорожно жму на тормоз, потому что мне кажется, что на такой страшной скорости нас занесет. От неожиданности Ира дергается и хватается за сердце. К счастью, сзади никого не оказалось, и Ира переводит дух.
Кажется, мы едем уже целый час. Или полчаса? Во всяком случае, если я куда-нибудь доеду, обратно пусть меня везет Пол! И никаких подарков мне не надо...
– Ле-еночка,  – слышу я знакомый ласковый распев. – Приготовься. Сейчас уходим с трассы. Во-он на том указателе. Видишь?
Указатель я вижу, но продолжаю давить на газ.
– Ну что же ты? – волнуется Ира. – Включай правый поворотник, притормаживай и... – Ира, – кричу я, оглядываясь на то место, где мы должны были повернуть. – Я тебе разве не говорила? Я НЕ УМЕЮ сворачивать с магистрали!
– А как же мы теперь? – неожиданно подает реплику с заднего сиденья девятилетняя Анечка. – Так и будем ехать? 
– Не боись! – бодрится Ира. – Там впереди – граница с Канадой. В Канаде нас остановят!
До Канады мы не доехали. После третьей попытки куда-нибудь свернуть мы оказались в незнакомом городке, который после сумасшедшей гонки по трассе показался мне раем. Я даже забыла о том, что не умею ездить по незнакомым улицам, и лихо завернула к первому попавшемуся Макдональдсу.
– Уф! – отстегнув ремень, выдохнула Ира. – Приехали! 
– А как же подарки? – заволновалась Анечка. – Вы что, не хотите дальше ехать?
Ира вышла из машины, широко распахнула руки и запрокинула голову, подставив лицо солнцу.
– А зачем нам подарки, Анечка? – ласково пропела она. – Купим в другой раз. Главное, что все живы! 


ТАЙНОЕ ЖЕЛАНИЕ

У каждого человека есть тайное желание – что-то такое, о чем он мечтает всю жизнь, но почему-то не может осуществить задуманное. То ли времени нет, то ли желание нереальное.
Вот и у меня было такое тайное... 
Впрочем, даже тайным назвать его нельзя, потому что я частенько мечтала вслух о том, что вот когда-нибудь... И Пол каждый раз скептически улыбался: он знал, что желание мое, хотя и простое, совершенно невыполнимое, и можно не беспокоиться и спокойно жить-поживать.
Нет, я не мечтала о том, чтобы все-все-все мои рукописи вдруг волшебным образом приняли к публикации в самых лучших издательствах! (Это было бы слишком фантастично!) 
И о том, чтобы побывать в Африке... (Если честно, я не хочу в Африку – там жарко!) 
И о том, чтобы у меня совсем не было проблем с финансами и работой... (потому что мечтать об этом бесполезно и неинтересно.)
Еще я не мечтала о разных супер-телефонах, компьютерах и прочей супер-технике (я и в своих, «не-супер», едва могу разобраться! И вообще, техника меня раздражает!)
Оказалось, что проще перечислить то, о чем я НЕ МЕЧТАЛА. Потому что само слово «мечта» – такое возвышенное, хрупкое, романтичное, что нелепо связывать с ним марку машины, миллион долларов или дворец на берегу моря. (Дворец мне не нужен, честно! Мне больше нравится деревянный домик, засыпанный снегом, и чтобы рядом были сосны и озеро, и...). О домике я тоже не мечтала, потому что, говоря о «тайном», я имела в виду совсем другое: не то, что можно купить за деньги, а что зависит только от меня и в принципе осуществимо.
Итак, о чем я мечтала НА САМОМ ДЕЛЕ:
Несколько лет – с тех самых пор, как я переехала в Америку – я мечтала сесть в машину (одна – без Пола, без телефона!) и поехать куда глаза глядят. И чтобы ехать долго-долго, сворачивая направо и налево, нестись в неизвестность и – естественно! – заехать неизвестно куда. А потом самостоятельно вернуться домой и не попасть в аварию. 
А надо признаться, что водитель я никакой, ориентироваться на местности не умею, чувствую себя уверенно только на знакомых дорогах, а каждый новый маршрут мы с Полом осваиваем с трех раз.
– А почему ты не пользуешься навигатором? – удивилась по телефону Ира Гальперина. – Сразу почувствуешь себя человеком!
Ира не понимает, что речь идет не о практической пользе, а о МЕЧТЕ...  Давнишней такой мечте, из далекого 1997 года, когда я только начинала знакомиться с машиной. Тогда  GPS  еще не изобрели, светофоры на перекрестках светились всеми огнями одновременно, а десятиминутная поездка в соседний город Линн равнялась полету в космос. С тех пор я сменила две машины, а МЕЧТА так и оставалась мечтой. И вот однажды...

И вот однажды была зима, и падал настоящий, такой редкий у нас снег, который тут же разгребали на дорогах снегоуборочные машины. Я не собиралась совершать ничего героического, когда варежкой смела снег со стекла и выехала на дорогу. Мобильник я оставила дома ненарочно, а кошелек с кредитной картой засунула в одну сумку, а с собой взяла другую... 
Снег валил мокрыми хлопьями, встречные машины едва ползли, «дворники» монотонно шуршали по стеклу, создавая иллюзию покоя и равновесия. Дорогу я знала прекрасно и могла бы, кажется, с закрытыми глазами определить, куда и когда сворачивать. 
Я и свернула... 
Внезапно сонный мир за окном резко изменился! Двухполосная дорога вдруг разлилась, как река, превратилась в шестиполоску – и я поняла, что вот сейчас меня подхватит (уже подхватил!) поток машин и вынесет на настоящую автостраду, по которой я НЕ УМЕЮ ездить!!!
Подчиняясь общему ритму, я неохотно надавила на педаль – и стрелка спидометра подскочила до шестидесяти.  Шестьдесят миль в час – это мой предел, допустимый только на «медленной» правой полосе, на которую  нужно как-то перескочить... Я вцепилась в руль и, не снижая скорости, попыталась «посмотреть через плечо», как меня учили в школе вождения. И тут же машина вильнула, едва не задев соседа слева.
...Когда у меня случаются неприятности, я звоню Полу. 
Продолжая жать на педаль и надеясь на спасительный перекресток со светофорами, я одной рукой пошарила в сумке: ну куда он подевался, этот мобильник?
Стрелка спидометра подползла к семидесяти. 
Странно! Я перестала ощущать скорость – может быть, потому что все пространство вокруг двигалось вместе со мной. Я даже осмелилась повернуть голову и посмотреть направо – на «медленную» полосу, на которой оказалось всего две машины. Ну, была-не-была!.. 
Резко повернув руль, я вырвалась из скоростного потока и с облегчением сбросила скорость до пятидесяти пяти. 
Интересно, куда ведет эта трасса?
На панели управления уже давно желтел квадратик с изображением бачка с откинутой крышкой.  Если желтый сменится на красный, нужно срочно искать бензоколонку, чтобы залить бензин, за который нужно заплатить кредитной картой, которая осталась у меня в кошельке, который... Так, все понятно. Мобильника нет, кредитной карты нет, бензин на исходе! И это называется МЕЧТА!!!

...Если ехать с умеренной скоростью пятьдесят пять миль в час неизвестно куда, можно очень быстро оказаться неизвестно где. Нужно срочно уходить с автострады – куда угодно! Лишь бы при этом случайно не вылететь на встречную полосу!
Серая «тойота» впереди меня помигала поворотником, сбавила скорость и съехала с магистрали. Через секунду я повторила маневр и с облегчением пристроилась в хвосте. Логика моя была проста: так как я не могла за такое короткое время уехать слишком далеко, любая местная машина, за которой я последую, рано или поздно приведет меня в знакомые места. 
Серая «тойота» уверенно поворачивала направо и налево, добросовестно останавливалась на знаках «Стоп» и хорошо ориентировалась в запутанных улицах маленького пригорода, названия которого я не знала. То и дело попадались переулки с односторонним движением, запретительные знаки и даже один объезд, но, полагаясь на опыт водителя «тойоты», я расслабилась и бездумно повторяла все его движения. Из-за снежных завалов мы тащились с черепашьей скоростью, выбирая те улицы, по которым  проехала снегоуборочная машина.  
А желтый квадратик с изображением бачка с крышкой уже давно покраснел... 
Мы еще раз повернули  налево – и вдруг прямо перед собой я увидела знакомое здание Медицинского центра, а рядом – книжный магазин и железнодорожный переезд, за которым начинается дорога, ведущая в Салем. Мысленно помахав на прощание «тойоте», я направила машину по привычному маршруту.
   
Ну и что из того, что позже Пол назовет мои расчеты «женской логикой»? Было бы гораздо хуже, если бы я выбрала более рациональную (с мужской точки зрения) тактику и застряла в одном из нерасчищенных от снега тупиков незнакомого города или продолжала нестись в потоке машин – пока не закончится бензин. 
Кстати, он и закончился – вечером, в потемках, в двух кварталах от дома.

КАК Я БОРОЛАСЬ С АМЕРИКАНСКОЙ МЕДИЦИНОЙ

В боку закололо внезапно.
Болело не сильно, но как-то занудно и противно. Я потерла бок, засунула в спортивную сумку купальник и поехала лечиться – в бассейн. Так я обычно поступаю, когда у меня что-то болит.  
Но на этот раз мое «лекарство» не помогло, и к ночи стало ясно, что без профессиональной помощи не обойтись.
– Может, не надо в «скорую?» – вяло поканючила я, еще надеясь избежать встречи с американскими врачами. 
– У нас же страховка! – не понял муж. – Не зря же мы деньги платим! 
При чем тут деньги?! Я привыкла чувствовать себя здоровой и приезжать в больницу только в качестве переводчицы! А теперь я могу оказаться по другую сторону барьера.
В приемном отделении «скорой помощи», несмотря на поздний час, было оживленно. В фойе за перегородкой сидели бледные, неряшливо одетые люди и терпеливо ожидали вызова. Почему-то в больницах все кажутся бледными и больными.
– Елена? – позвала меня полная молодая женщина в синей медицинской униформе. Я послушно встала и оглянулась на мужа. Сколько ему придется тут ждать?
– Я пойду с тобой, – не спрашивая разрешения у медсестры, сказал Пол. И женщина в синей униформе кивнула и открыла дверь отделения. 
– Проходите в номер семь. Врач сейчас придет.
Маленькая кабинка за отодвигающимися ширмами-занавесками, кушетка, похожая на операционный стол, стул для посетителей. И этот противный халат с завязками на спине и шее, в пять раз больше меня, который мне вручили, даже не спросив, что у меня  стряслось.
– А сейчас мы вам поставим в вену катетер, – весело сообщил розовощекий медбрат, деловито вкатывая столик на колесах. Очки я забыла в машине, но иголки-шприцы-трубки на белой салфетке разглядела сразу.
– А это вы что? Это вы мне? – удивилась я, справедливо полагая, что – как же так?! Они же не знают, что со мной! Зачем же вот так сразу колоть?
– Это мы всем ставим, – радостно объяснил медбрат. – Сначала возьмем кровь, ну а там – по обстоятельствам.
Наверное, он тут практику проходит, вот ему и весело. 
– Нет, я не хочу! – решительно замотала я головой. – Может, у меня и нет ничего?
– Хм... – удивился медбрат. – Это ж не больно.
Ну как он не понимает, что дело не в том, больно или не больно! Я все еще не верю, что меня вообще нужно лечить! Подумаешь, закололо! Завтра утром пройдет. А тут этот тип с иголками... 
– Извините, пожалуйста, – дипломатично вмешивается Пол. – Лена из России, и она не привыкла к нашим порядкам. 
– Да-да, я понимаю, – с готовностью соглашается медбрат. – Но кровь-то взять надо.
После недолгих настойчивых уговоров я начинаю сдавать позиции и соглашаюсь на один анализ из вены. Почему-то у меня нет доверия к Майклу (так зовут медбрата) – уж слишком он большой и неуклюжий. Ему бы мяч в спортивном зале гонять или дома строить. Но все обошлось. Я только успела отвернуться и закрыть глаза, а Майкл уже прижал ватку к месту укола. 
Пока Пол с Майклом увлеченно подсчитывают шансы местной баскетбольной команды выйти в финал, я прислушиваюсь к себе. Боль почти совсем ушла – так, покалывает что-то время от времени. А при аппендиците бывают приступы! Ну да, так и говорят: приступ аппендицита.
– Нужно в первую очередь исключить аппендицит, – буднично говорит врач. – Хотя по симптоматике не похоже... А почему вам не поставили катетер? 
Пол терпеливо повторяет, что «Лена из России...».  Врач смотрит на нас непонимающими глазами: 
– В любом случае потребуются дополнительные анализы. Но сначала – компьютерная томография. 
По длинным переходам меня торжественно везут на каталке из одного конца огромной городской больницы в другой. Неделю назад я расхаживала по этим коридорам в короткой юбке, и называли меня не «пациенткой ЛипатОвой», а «русским переводШиком»... 
В этом крыле больницы я была всего два раза. Сидела за стеклянной стенкой и повторяла по-русски вслед за медсестрой: «Дышите – не дышите». Кажется, ничего страшного там, за стенкой, не происходило и вся процедура занимала минут двадцать. 
– А сейчас подпишите согласие на «контраст», – ласково улыбнулась мне рыженькая медсестра. Лицо у нее заляпано веснушками, и вся она такая уютная и неопасная, что я не сразу заметила на столе огромную бутыль с чернильной жидкостью.
– Вы ЭТО хотите в меня влить?! – не поверила я.
– Это контрастная жидкость, для компьютерной томографии. Подпишите согласие, – светясь веснушками, закивала «неопасная» медсестра. 
– В вену? – пугаюсь я.
– В вену. Это не больно. Подпишите разрешение на анализ.
...Когда меня вызывают в больницу в качестве переводчика, я добросовестно перевожу все бумаги, которые мои закаленные пожилые пациенты подписывают одним махом, пропуская мимо ушей информацию об аллергических реакциях, осложнениях и противопоказаниях. А противопоказаний и осложнений много... В моей бумажке, например,  мелкими буквами написано, что «бывают тяжелые аллергические реакции, в редких случаях приводящие к смерти». А откуда я знаю, есть у меня аллергия или нет?
– Я не буду это подписывать, – заявила я, прочитав весь документ. – У меня аллергия.
– Хорошо, – легко согласилась медсестра. – Сейчас мы вызовем врача, и вы с ним все обсудите.
Врач влетел в кабинет минут через пять. 
– Мисс ЛипатОва? Мне сказали, что у вас проблемы.
Я показываю бумажку:
– Вот тут написано, что могут быть аллергические реакции?
– Могут, – беззаботно подтвердил врач. – Очень редко. Один случай из тысячи. Подпишите согласие.
ОДИН ИЗ ТЫСЯЧИ?!!! Ничего себе... 
– Нет, я не буду подписывать. А вдруг у меня аллергия!
Дальше последовал бессмысленный диалог, и я сама понимала, что говорю глупости, но при взгляде на огромную бутыль с чернильной жидкостью меня начинало тошнить:
«На что у вас аллергия?» «Почему вы думаете, что у вас аллергия?» «На витамин В? Но это не витамин В...»
В родном боксе за занавеской меня встретил негодующий Пол. 
– Ты должна доверять врачам! У нас лучшая медицина в мире! Без компьютерной томографии нельзя ничего понять!.. 
А на часах, между прочим, полтретьего ночи. В голове гудит, в боку колет, диагноз так и не поставлен, и я совсем одна – а против меня целая огромная больница и вся американская медицина, вооруженная иглами, скальпелями и компьютерной томографией. А тут еще родной муж Пол явно поддерживает противника...   
И я понемногу сдаю позиции и соглашаюсь на «контраст», но только если Пол поклянется в случае моей преждевременной смерти от аллергии помогать моему брату Косте в России. 
Пол сквозь слезы (американцы очень сентиментальны) торжественно обещает сделать все, о чем я его прошу, и отправляется к медсестрам на переговоры. Но тут в мою кабинку заглянул еще один врач, помял живот – и отменил компьютерную томографию.
– При аппендиците другая симптоматика, – объяснил врач. – Придется вас выписать до утра, так как страховка разрешает держать пациентов не более восьми часов. А дальше – либо стационар, либо операционная. А у вас стабильное состояние, боли нет...
Услышав про операционную, я энергично замотала головой: 
– Нет боли, совсем нет!
И мы едем домой по ночному Салему. Редкие машины ослепляют фарами, светофоры бессмысленно повторяют трехцветный цикл. В полном одиночестве мы останавливаемся на перекрестке и ждем, пока красный сменится зеленым.
...А под утро у меня поднялась температура, и мы снова оказались в скорой помощи. Просмотрев документы и рентген, незнакомый врач из утренней смены сказал, что компьютерную томографию делать поздно.
– Срочно в операционную! – сурово распорядился он, и я поняла, что время споров прошло. Да и устала я страшно... Хотелось закрыть глаза и уснуть.
– А что там может быть? – все-таки спросила я врача, помня, что диагноз так и не поставили.
– А все что угодно, – «успокоил» меня хирург. – Вы же отказались от компьютерной томографии? Теперь будем делать лапороскопию.
Пугаться у меня уже не было сил. Не вникая в подробности, я подмахнула согласие на операцию и закрыла глаза.
...А через секунду открыла их – и увидела перед собой лицо хирурга. 
– Банальный аппендицит, – услышала я. – Пришлось, правда, проверить все остальное: она же отказалась от компьютерной томографии!
Меня поздравляют, обнимают и весело увозят в стационар. Неужели все позади? Я чувствую себя героем и немного победителем в этом неравном сражении с американской медициной: все-таки одного анализа мне удалось избежать.
А через три недели мы мчались с Полом на велосипедах по трассе, и у меня лопнула спица. На полном ходу я перелетела через руль и грохнулась на асфальт. Случилось это ранним утром четвертого июля – в день Независимости, когда все местные службы только и ждут сигнала, чтобы ринуться на спасение жертв фейерверков. 
Уже через минуту ко мне с завыванием мчались сразу три машины: скорая помощь, полиция и пожарная. Меня уложили на носилки, продезинфицировали раны и быстро перебинтовали правую руку.
– Не тошнит? – заботливо спросил медбрат. – Сотрясения вроде нет. Но мы можем отвезти вас в скорую и сделать компьютерную томографию...

ПРИВЕТ ОТ ДЖОННИ

В супермаркет мы заехали почти перед закрытием. Пока Пол бродил вдоль стеллажей, я рассматривала золотистых рыбок и думала о том, что завтра у нас начинается отпуск. Золотые рыбки тыкались носами в стенку аквариума и бесшумно махали хвостами, похожими на экзотические южные цветы. А рядом, в соседнем бачке, чернели блестящие спины лобстеров. Сегодня их уже не купят, и они доживут до утра – в тесноте, со связанными резинкой клешнями. Лобстеры не двигались, обреченно ожидая конца. Наверное, это были старые, умудренные жизнью лобстеры: их инстинкт говорил им, что из этого неприятного места выхода нет. 
А вот этому, молоденькому, инстинкт ничего не говорил. Упрямо растопырив клешни, он отчаянно цеплялся за перекладину, царапая стеклянную стену и срываясь на дно. 
– Ну что – купим его?
Я недоверчиво посмотрела на мужа. Он же знает, что у нас в доме лобстеров не едят!!!
А Пол уже подошел к продавцу и постучал пальцем по стеклу:
– Вот этого, шустрого, пожалуйста.
Продавец небрежно подцепил сачком барахтающегося бунтовщика и бросил его на весы.  
– Поосторожнее! – попросил Пол. – Этот тип сегодня отправится назад в океан. Кстати, как его зовут? Джонни?
Шутку поняли. Продавец – молодой веселый парень в желтой футболке с нарисованным лобстером на спине – улыбнулся и бережно положил Джонни  в бумажный пакет, а не завернул в целлофан, как бездушный кусок ветчины. 
Мы отъехали от города и нашли скалистое место на берегу. Пол достал притихшего Джонни и надел перчатки. 
– А он снова не попадется? – спросила я. 
– Кто его знает... Второй раз ему так не повезет, это уж точно. 
– А может, написать что-нибудь на клешне? – предложила я. – Ну что его зовут Джонни и что мы его уже однажды отпустили? И нашу электронную почту! Представляешь, как рыбаки удивятся? 
– Нет, так не пойдет. Панцирь они, кажется, меняют. Да и соленая вода все смоет. 
Пол пошел к машине и вернулся со скотчем и плоской пластмассовой коробочкой, открывающейся, как книжка. 
– Положим записку внутрь и примотаем скотчем, – сказал Пол. – Коробочка крохотная, не помешает. 
Кажется, Джонни не понимал, какой подарок мы собираемся ему преподнести. В последнюю минуту он, уже свободный от резиновых пут, попытался цапнуть Пола за палец – и чуть не испортил всю церемонию. 
– Прощай, дружок, – сказал Пол. – С Новым годом.
... А через месяц в моем электронном ящике оказалось письмо с обратным адресом lobster@verizon.com. Обычно я не открываю почту от неизвестных мне отправителей, а тут случайно щелкнула мышью. 
Письмо было коротким, всего три слова:
                                               «ПРИВЕТ ОТ ДЖОННИ!»
а ниже – название местной компании по добыче лобстеров, адрес, электронная почта, телефон. 
– Пол, они его поймали!!! – закричала я. – Ну помнишь – Джонни? НАШЕГО Джонни!
Мы попытались связаться с компанией по телефону, но кроме автоответчика не смогли ни до кого дозвониться. Пришлось отправить запрос по электронной почте и терпеливо ждать. 
Ответ пришел быстро. На этот раз письмо было менее лаконичным и подписано менеджером компании. Джонни опять повезло: рыболовы обнаружили записку и решили, что раз у лобстера есть имя и электронный адрес, то его нельзя отправлять в супермаркет. 
«Мы отвезли Джонни подальше от города и выпустили там, где не ставят ловушек, – написал  менеджер. – Теперь ваш приятель в полной безопасности. Он передает вам привет.»
                                             THANK YOU VERY MUCH!
Домой приехала в темноте. На автоответчике, как всегда, с десяток сообщений: приглашение подписаться на «Бостон Глоуб», напоминание о завтрашнем визите к зубному, короткое «Привет. Ты где?» – от мужа. А вот еще одно сообщение, которое нужно прослушать сразу, не откладывая до «послеужина»:  
«Елена, это Сюзан из Онкологического центра в Беверли. Завтра нам снова потребуется ваша помощь. Русская пациентка, Ра-ки-тОва, Олга РакитОва. У нее встреча с доктором Брайеном в 11 утра. Пожалуйста, позвоните по этому номеру... Оставьте сообщение... See you tomorrow.”
Сюзан, как всегда, в запарке, и мне приходится прослушать запись два раза, чтобы не ошибиться и правильно записать имя пациентки. 
Значит, опять Раковый центр... 
Я представила себе незнакомую пожилую женщину, не понимающую ни слова по-английски. Одинокую, потому что иначе ей не потребовался бы переводчик. Вот сейчас она собирается в больницу, переживает, волнуется...
Я представила все это – и мне расхотелось надевать слишком короткую, хотя и строгую «офисную» юбку и замшевые сапоги с фигурными пряжками. Натянула черные брюки и «никакую» скучную блузку – обычную униформу американской деловой женщины, которой в погоне за карьерным успехом некогда думать о внешности.
...У регистрационного окна очередь из пяти человек. Очень полная регистраторша Мари  весело щелкает мышью компьютера, отвечает на звонки, болтает с коллегой, потом отворачивается и машет рукой высокому мрачноватому мужчине в белом халате. 
– Привет, Елена, – явно гордясь своим «знанием» русского языка, приветствует меня Мари. – Пе-ре-вошик, так? 
На голове у Мари красный бархатный колпак с белой опушкой, как у Деда Мороза. А я и забыла, что сегодня Первое апреля, день смеха.
– Здравствуйте, Леночка, – с кресла в фойе встает пожилая худенькая женщина в короткой спортивной куртке с капюшоном. – Я так рада, так рада, что пригласили переводчика! Сын у меня далеко, в Нью-Йорке. Я одна тут, в Линне живу. 
Мы садимся с Ольгой («Зовите меня Ольга, хорошо?») на черный кожаный диван у окна, и я заполняю анкету пациента и перевожу стандартные вопросы, относящиеся к медицинской страховке. Я не знаю, что случилось и почему Ольгу пригласили в онкологический центр. Ольга тоже этого не знает. На полуслове она обрывает подробный рассказ про успехи сына Алексея и задает тот единственный вопрос, который вот уже десять минут хочет, но боится задать.
– Леночка, а ЗАЧЕМ они меня сюда вызвали?    
«Леночка»... Так ласково, по-родственному, ко мне обращаются пациенты только в этой больнице. И сразу стараются подружиться, заручиться поддержкой «своего». Верят, что мне, раз уж я тут вращаюсь, известно что-то такое, чего не знают даже врачи. В хирургическом или в терапии – там всё иначе. Там переводчик – просто еще один медицинский работник, с которым временно свели обстоятельства.  
– А они вам не объяснили?.. – начинаю я и вспоминаю, что без переводчика «они» ничего объяснить Ольге не смогут – ни по телефону, ни напрямую. Именно для этого – чтобы объяснить! – меня и вызвали в центр. 
– Может, для профилактики? – говорю первое успокоительное, что приходит в голову, хотя и сама понимаю, что СЮДА для профилактики не вызывают. А Ольга деланно спокойным голосом, все еще пытаясь отгородиться от того страшного, что надвигается на нее, рассказывает, что недавно сдавала кровь на анализ, но никаких жалоб на здоровье у нее нет и не было. 
– Вы знаете, Леночка, сколько мне лет? – с гордостью спрашивает она. – Семьдесят шесть стукнуло! 
Я искренне восхищаюсь, потому что на вид Ольге – ну никак не больше шестидесяти пяти. 
– Я и зарядку делаю, и пешком хожу, и обливаюсь из ведра. Странно, зачем я им понадобилась?   
– Ольга РакитОва? – делая ударение на последнем слоге, приветливо манит нас рукой медсестра. – Проходите в 112 комнату, доктор Брайен сейчас вас примет. 
Я хорошо знаю расположение кабинетов в этом здании и уверенно веду Ольгу по коридору. Через пять минут в дверь стучат и входит врач. Я смотрю на Ольгу. Лицо у нее спокойное и почти равнодушное. 
...Я тоже обливаюсь холодной водой и бегаю по пять километров. Я могу представить, как обидно вдруг оказаться в этой комнате без окон, с безнадежно-белыми стенами и низким потолком... 
Доктор открывает папку и деловито, без эмоций, сообщает, что анализ крови показал повышенное содержание лйкоцитов – белых кровяных телец. Ольга напряженно смотрит на меня, пытаясь по лицу угадать, что сказал мне врач. 
– А что это значит? – спрашиваю я. – Это опасно?
– В молодом возрасте – да. А у пожилых такие цифры можно считать нормой. Повышение лейкоцитов в крови прежде всего связано с возможной  инфекцией, это еще не онкология. Но мы просто обязаны сообщить миссис РакитОвой о некотором отклонении и необходимости ежегодных профилактических анализов. Могли бы и по телефону – но, к сожалению, миссис РакитОва не знает языка. Врач делает паузу, давая мне возможность перевести его слова.  
– Оля, все в порядке! – начинаю я и чувствую, как с каждым моим словом ослабевает напряжение, буквально пронизывающее тесную комнату. Ольга не сразу приходит в себя, поэтому я сама задаю врачу те вопросы, которые неизбежно возникнут у нее – но не сейчас, а через десять минут или на следующий день. А потом... Ольга бросается ко мне, смеется, обнимает, за что-то благодарит... 
– Леночка, спасибо, спасибо! Вы – самый замечательный переводчик! 
Врач смотрит на часы, говорит «всего хорошего» и открывает дверь в коридор. А Ольга с облегчением рассказывает, как она узнала про вызов в центр, и сколько всего передумала за день, и что решила в любом случае ничего не сообщать сыну («Зачем его волновать? У него своих проблем хватает»).
– Что она говорит? – спрашивает врач и снова смотрит на часы. Наверное, торопится к следующему пациенту. А мне становится совестно за весь поток благодарности, который нечаянно обрушился на меня. Хотя при чем тут я?
– Спасибо, – от души говорю я врачу. – Thank you very much!

Продолжение следует