Письма. 2.Светлое чувство

3.
Дед и бабуля жили в другом районе города. Ехать к ним велосипедом было минут пятнадцать. Юха отыскал в шкатулке запасной ключ от их квартиры, взял из буфета пачку ананасового сока и чипсы. Ключ спрятал в кошелёк, сок и чипсы – в школьный рюкзак.
Та-ак! Всё взял? Нет, не всё! Зарядку для телефона ещё надо. Бабуля могла забрать свою на Украину. Вот теперь всё! Ну, вперед!
Торопиться вроде было некуда, но Юха всё равно гнал велосипед изо всех сил. Опасался встретить Санну.
Возле дома велосипед тоже не стал оставлять. Закатил в подъезд.
Рекламок на полу за дверью было две. Юха их подобрал и сразу отправил под вешалку в корзину для бумаг.
Из прихожей в комнату в обуви идти не стал. Кроссовки снял и аккуратно поставил на обувную полочку рядом с корзиной для рекламной продукции. У деда с бабулей не забалуешь. Их в доме нет, но привычка вести себя у них без глупостей невольно брала вверх даже сейчас.
Стойка для фильмов на 100 штук была почти вся заполнена. Дед уже намекал, что нужна вторая стойка, но бабуля артачилась, мол, и эти фильмы не все пересмотрены. На что дед однажды веско заявил, что он сам их уже по два раза пересмотрел, а некоторые…  Бабуля тут же выдала та-акой шип, что дед, от греха подальше, себе дороже, умолк и более никогда не заикался о новой стойке.
Юха выбрал три незнакомых ему названия и занялся организацией просмотра.
Чипсы, стакан для сока и сам сок выставил на журнальный столик, на котором посередине почему-то лежала старая потёртая папка с тесёмочными завязками.
Юха отодвинул папку к краю столика, запустил выбранный фильм в дисковод и со стаканом сока поудобнее устроился на диване.
Папка с тесёмочными завязками не давала сосредоточиться на начавшемся действии на экране.
Почему она лежит на столике? Папка явно принадлежит деду. У него много таких в книжном шкафу. Но никогда Юха не видел их просто так лежащими где-либо. Бабуля этого терпеть не могла. А эту дед оставил. Специально что ли?
Юха поставил стакан с соком на столик, остановил фильм и взял папку в руки. На ней было написано одно слово: «Письма». Юха развязал тесёмки и открыл папку. Там лежали старинная школьная тетрадка с таблицей умножения на обороте и конверт.
В конверте лежало несколько черно-белых фотографий. На всех был молодой дед в разных национальных костюмах в толпе таких же молодых парней и девушек. Юха знал, что это танцевальный ансамбль, в котором дед танцевал в студенческие годы. Все были сфотографированы или на сцене, или на ступеньках каких-то зданий. Только на одной дед был сам в танцевальном трико.
Юха перебрал фотографии и вдруг обратил внимание на то, что почти на всех дед стоит рядом с одной и той же девушкой. Кто она? На бабушку не похожа.

4.
Юха открыл тетрадку и перелистал. В ней, и правда, были письма, всего восемь. Семь писем были написаны, а скорее всего – переписаны, аккуратным почерком. Только восьмое, последнее, переписано было размашисто, крупными неровными буквами.
Юха вернулся к первому письму и начал его читать.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Идёт лекция. Скучная, как всякая лекция по педагогике.
Я сижу, прячась за спинами впереди сидящих, и пишу курсовую работу.
Пишу, сочиняю фразы, а перед глазами – ТЫ! Я вижу твои глаза, улыбку, и у меня в груди поднимается волна нежности. Память прокручивает, словно киноленту, наши встречи.
Мы ехали вчера в троллейбусе одни – он был пуст. Ты сказала:
– Смотри! Совсем никого нет!
– Как раз только и целоваться, – хотелось мне откликнуться, но… постеснялся.
Помнишь, когда мы возвращались из Киева, ты прилегла на постель, уставшая от суеты дорожных сборов, и закрыла глаза? Ребята играли на гитаре и громко пели. А когда увидели, что ты спишь, притихли и запели вполголоса.
Как ты была красива!
Валерка сказал тогда ребятам:
– Я даже не могу долго смотреть на неё!
Ты была словно маленький олененок, сладко и безмятежно спавший возле матери.
Я готов был всю жизнь вот так сидеть и смотреть на тебя.
«Мой маленький Олененок, слышишь? Я люблю тебя!»

ПИСЬМО ВТОРОЕ
Я знаю, что твой характер не подарок! С первого взгляда ты порой можешь быть холодна, а порой можешь казаться такой многообещающей. И у тебя болтливый язычок.
Но я знаю, что за всем этим скрывается детская, чистая и впечатлительная душа.
Будь всегда такой, мой Олененок!

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ
Я не знаю, как у меня вырвалась эта фраза!
Я всегда боюсь обидеть тебя, потому что боюсь увидеть слезы на твоих глазах!
Мы вчера возвращались с репетиции. Я, как всегда, тебя провожал.
На меня вдруг накатило вдохновение. Я говорил и говорил. Ты слушала и печально улыбалась. Как мне показалось, своим мыслям. Я не ошибся. Твои неожиданные слова: «Я совсем одна» резанули меня как ножом. Я обозлился и … почему-то ляпнул:
– Могу тебе помочь скрасить одиночество.
Я до сих пор жмурюсь, вспоминая твои распахнувшиеся от моих слов глаза.
Но страшнее всего для меня прозвучал твой ответ на мою следующую фразу:
– Что? Я такой, как все пацаны? Начинаешь разочаровываться?
Ты сказала «Да!» и убежала в свой подъезд.
Сегодня утром я долго не мог решиться тебе позвонить. Было ещё слишком рано. А когда решился и побежал к будке телефона-автомата, у меня не оказалось 2-х копеек. Смешно, да? Мне смешно не было…

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ
Мы вчера ходили с тобой в кино.
Я даже не надеялся услышать на моё робкое предложение взять билеты твой короткий ответ: «Бери».
Билеты на вечерний сеанс я купил ещё утром перед лекциями и весь день проходил в полусне и грезах, чем вызывал усмешки у однокурсников и недовольство на лекции препода по педагогике.
До встречи с тобой на остановке автобуса, чтобы ехать в кинотеатр, было ещё минут сорок. Ехать мне было минут десять. Я дошел до «Лакомки», купил там твоего любимого арахиса в сахаре и пошел на остановку троллейбуса. Людей оказалось много, троллейбусов – ни одного! Времени до встречи с тобой оставалось уже 15 минут! Я готов был поймать такси, если подвернется, ругал мысленно, на чем свет стоит, троллейбусы. Тут подъехал автобус №11, и я рванул в него, работая локтями, как вёслами…
Прибежал к остановке, где мы должны были встретиться, с опозданием на 10 минут. Тебя не было! Я стал ходить туда-сюда. У меня противно похолодело сердце, и задрожали руки. Неужели ты ушла? Я рванул к углу дома, из-за которого ты должна  была выйти. И увидел тебя. Ты шла, опустив глаза, спокойная, даже равнодушная. Увидев меня, почти насмешливо улыбнулась:
– Что так смотришь?
Я не ответил. Просто не мог. Перехватило от радости горло.
Мы стали перебрасываться незначительными фразами.
Меня не покидало чувство неловкости, которое усилилось, когда увидел удивлённые глаза какой-то девчонки. Она только что наблюдала, как я метался по остановке, будто что-то дорогое потерял. А тут, как памятник стою и небрежно фразы роняю. Я даже отвернулся от неё, чтобы не начать краснеть.
В кинотеатр мы вошли молча. Я продолжал ощущать себя памятником и вдруг заметил, что твои глаза повлажнели и в них появилось что-то злое и обиженное. Я сказал тебе об этом. И ты нехотя ответила, что скорее второе. На мой вопрос, почему второе, помолчала и вдруг начала рассказывать о твоём парне по имени Ваня, который жил в твоём родном городе. Ты ездила туда на прошлой неделе и с ним поссорилась. А он через месяц уходит в армию.
Шёл фильм, но я даже не смотрел на экран. Я чувствовал твое легкое дыхание на своей щеке, прикосновение пальцев на локте и не было меня счастливее на свете.
Первую свою любовь, ещё подростком, я боготворил так, что когда поцеловал в щёку на перроне при прощании, тут же убежал, сгорая от стыда, в вагон. И с тобой у меня так, Олененок…
Прав, прав был Томас Гарди, что «ни один нормальный мужчина, если он не сексуальный маньяк, не станет осаждать женщину, не посмеет к ней приблизиться, и шагу не сделает, если она не подаст ему знака словом или взглядом.

ПИСЬМО ПЯТОЕ
Ещё три дня назад я с нетерпением ожидал встречи с тобой. А сегодня…
В моей душе поднимаются две волны. Одна волна – волна щемящей, до кончиков души пронизывающей любви. Другая – глухая волна боли и обиды. Боли за твоё почти равнодушное отношение ко мне, и обиды за редкие минуты внимания ко мне, словно из жалости к торчащему рядом «страдающему памятнику».
Три дня назад, когда я как обычно проводил тебя домой после репетиции и спросил, может мне перестать тебя провожать, ты сказала на прощанье:
– Мне не хочется тебя обидеть.
Мне очень тогда захотелось в ответ сказать:
– Обидеть не хочется, и бросить жалко?

ПИСЬМО ШЕСТОЕ
Я уже давно знал, что ОН существует, и понимал, что ты его любишь. Но как –то не верилось, не хотелось верить. Он был где-то там, в твоем родном городе, а ты была здесь, рядом…
Я провожал тебя после репетиции. Мы шли от остановки к твоему дому. И когда Он неожиданно появился перед нами, мне сразу бросилось в глаза выражение тревоги и ожидания на его лице. А потом раздался твой вскрик, беззащитный и слабый, замирающе радостный. Он словно хлестнул меня по сердцу. Потом я увидел, как ОН наклонился к тебе, чтобы поцеловать.
Дальше я ничего больше не видел.
Я отвернулся.
А в ушах громом звучал твой вскрик.
Я шёл, а мне казалось – стою. И словно, что-то умерло во мне.
После следующей репетиции ты сказала:
– Меня сегодня встречают.
И потом твоя напряженная тоненькая фигурка на остановке и твои глаза, всматривающиеся в окна подходящих автобусов.
И потом встреча на перемене на лестнице института.
– Ну что, проводила в армию его?
– Проводила, – был однозначный ответ. И взгляд припухших усталых глаз, обращённых во внутрь, огромных и темных, почти черных от расширенных зрачков.

ПИСЬМО СЕДЬМОЕ
ОН ушел в армию надолго, на два года. Я услышал вчера, как ты подружкам из ансамбля сказала, что не дождешься его – выйдешь замуж. Моя партнерша оглянулась на меня. Я скорчил мину. А ты – ты даже не повернула головы в мою сторону.
Вечером я встретился со своей партнершей в магазине, помог ей поднести домой сумку с продуктами.
И она сказала мне, что девчонка всегда хочет чувствовать в своем парне что-то мужское. А я только провожаю после репетиций.
И по секрету сказала, что ты, Олененок, как-то обронила, что я даже поцеловать тебя не пытался ни разу.
И Васька, который стал крутиться вокруг тебя, парням сказал в курилке, что я провожаю, провожаю, а она выйдет замуж за другого.
Да, и я помню, как ты однажды сказала, что женщины нахальных любят.
С другими я бывал очень нахальным и не раз, чего греха таить…
Но, только не с тобой!

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ
Странная штука жизнь! Как калейдоскоп с двумя видами камешек – черными и белыми.
Мы ехали вчера с концерта. Многие из наших выходили раньше, поручая костюмы ехавшим до института. Ты вышла с Васькой в Знаменке, а свои костюмы вы поручили Сереге. Он пересел ко мне, и мы долго беседовали. Когда мы уже заносили костюмы в костюмерную, Серега положил мне руку на плечо и посоветовал, в конце концов, перестать тебя провожать после репетиций.
Дома я пересмотрел все фотографии, мои письма к тебе, всякие памятные безделушки. Хотел всё выбросить, но порвал и выбросил в мусор только открытку со стихами, которые написал ещё год назад, но так тебе и не отдал. Потом долго курил на лестнице и чувствовал, как из сердца потихоньку выцеживается светлое чувство прежней радости и счастья от общения с тобой.
На следующий день после репетиции я сказал тебе:
– Может тебя Вася начнет провожать после репетиций?
Ты помедлила и ответила:
– Да, ты иди, наверное…
– До свидания.
– До свидания!
Твои глаза смотрели на меня впервые с удивлением.
Прощай, Олененок! Твой культ для меня закончен. Навсегда!
Спасибо тебе, и будь счастлива!

Продолжение следует