МОНТЕВЕРДЕ

Синема-сказка     (6+)

Самый сильный  

— Монтеверде, мне же больно! Отпусти мою руку!
— Деда, твоя рука похожа на старый хлеб.
— Это ещё почему?
— Она такая чёрствая, шершавая и коричневая!
— Ты хотел сказать жёсткая, Монтеверде! Да отпусти же ты меня наконец. Я признаю, что ты сильнее меня!
— Я сильнее! Я сильнее! — запрыгал от радости Монтеверде.

Ему шёл седьмой год. Этой осенью Монтеверде пойдёт в первый класс. Он живёт в большом городе вместе с папой и мамой. А сейчас лето, и Монтеверде гостит на самом настоящем острове у любимого дедушки.
Монтеверде носит джинсовый комбинезон с цветными пуговицами, у него белые волосы, похожие на первый, только что выпавший снег, и веснушки, которые с ним не расстаются ни зимой, ни летом.
— Монтеверде, каша стынет. Принимайся за обед, — строго сказал дед Собэлс и поправил круглые очки на кончике носа.

Дед Собэлс, милый старичок с пушистой седой бородой, в синем халате и красном колпаке с жёлтой кисточкой, поставил перед внуком тарелку с горячей овсяной кашей. Внук в третий раз отодвинул её от себя.
— Не буду! Не хочу! Сам ешь свою кашу!
— Съешь кашу и будешь самым-самым сильным, Монтеверде!
— Я и так самый сильный! Ты забыл?
И Монтеверде снова хотел схватить деда за руку, но тот вовремя убрал её за спину.
— И самый скромный, — заметил дед. — Ну, съешь, пожалуйста!
— Нет!
Дед Собэлс нахмурил бровь. Почему-то только одну. Вторая не хотела хмуриться. Он поправил на голове колпак и сказал почти по слогам:
— Тогда мы не пойдём на мост.
В глазах Монтеверде засверкали слёзы.
— Нет, ты же обещал! — вскрикнул он и бросил на деда Собэлса суровый взгляд.
— Ты тоже обещал меня слушаться. Как же мама с папой тебя разбаловали, Монтеверде, — качал дед головой. — Пока ты у меня в гостях, будь добр соблюдать правила приличия!
— Нет!
— Тебе нельзя сказать ни слова. Ты на всё говоришь «нет». Не замечаешь?
— Нет, нет, нет! — крикнул Монтеверде, что было силы.
— Ну, вот видишь… И не забывай, малыш, про Синема…
— Я не малыш!
— Я надеюсь, ты помнишь, как оно работает?
— Помню… — пробурчал Монтеверде.

Спор прекратился. Монтеверде взял ложку и начал есть кашу. Сначала он ел с неохотой, а потом его аппетит разыгрался. Всё-таки каша Деда Собэлса была самой вкусной в мире.
— Деда, я всё съел, —Монтеверде показал деду чистую тарелку. — А теперь на мост!
Но дед Собэлс ничего ему не ответил. Он был там, но в мыслях улетел куда-то далеко-далеко. Он опять крутил у себя в голове Синема.

Дом Деда Собэлса

Какой же это удивительный дом! Нельзя сказать, что он был большим или маленьким. Он был в самый раз. Сейчас дед Собэлс жил в нём один.
Дом располагался у подножия высокой горы. К дому вела длинная лестница из больших камней, покрытых мхом. Дед Собэлс никогда не спешил, когда поднимался по ней. Он держался за бамбуковые палочки, которые были воткнуты в землю и служили перилами. Поднимаясь по каменной лестнице, дед Собэлс всегда напевал какую-нибудь песенку, которую сочинял прямо на ходу. Увидит круглые листочки на дереве — тут же затянет про них песню, увидит стрекозу с блестящими крыльями — тут же придумает про неё весёлый куплет. Жаль, что дед Собэлс был стареньким, и все песни, которые он сочинял, тут же забывал.

Внутри дом был ещё прекраснее. Монтеверде мог часами разглядывать его убранство.
Там были книжки, керамическая посуда, плетёные корзинки, но особую ценность представляли фотографии на стенах. Особенно Монтеверде любил изображения мостов.
Когда дед Собэлс был помоложе, он вместе со своей женой Музой, бабушкой Монтеверде, объездили много стран и в каждой фотографировали мосты, которые им сильно понравились. Монтеверде любил три фотографии:
Первая — с Тауэрским мостом в Лондоне, который напоминал два старинных замка-близнеца.
Вторая — Бруклинский мост в Нью-Йорке. Дедушка говорил, что это один из самых старых мостов в мире.
И третья — Карлов Мост в Праге, где люди загадывают свои сокровенные желания, и они обязательно сбываются. Вот бы проверить!

У Монтеверде тоже было заветное желание. Он очень хотел увидеть все эти мосты не на фотографиях, а вживую, по-настоящему! Но с кем же он поедет? Родители вечно на работе, а дедушка уже очень стар. Даже до моста, до которого от их дома рукой подать, и то ленится дойти. Этот мост — самый любимый у Монтеверде. Он не похож на все остальные. Но о нём чуточку позже.

Синема

Вы знаете, что такое Синема? Так люди называют кино.
Когда Дед Собэлс был молодым, он работал киномехаником. Он включал фильмы в кинотеатре и следил, чтобы плёнка, на которую был записан фильм, не плавилась и не рвалась. Это очень важная и ответственная работа.
Там же, в кинотеатре, дед Собэлс познакомился со своей будущей женой Музой. Она приходила в кинотеатр очень часто и могла смотреть один и тот же фильм по несколько раз. Дед Собэлс заприметил красивую девушку и как-то спросил у неё:
— Зачем вы смотрите одно и то же кино?
— Мне интересно, — вежливо ответила она. — Синема — моя любовь, — улыбнулась девушка.

Своим видом она чем-то напоминала розу. На голове у Музы была розовая шляпа с широкими полями, которую она не снимала даже в кинотеатре. Чтобы не мешать другим смотреть на экран, она всегда покупала билеты на последний ряд. Платье у Музы тоже было нежно-розовым, с пуговками, похожими на цветочные бутончики.

В день их знакомства дед Собэлс проводил Музу до дома, и они договорились о новой встрече. После этого дед Собэлс и бабушка Муза не расставались долгие-долгие годы до того самого дня. Об этом дне дед Собэлс не любил говорить. В тот день бабушка Муза ушла от него по висячему мосту в туманную даль. И больше не возвращалась.

— Деда, мы почти пришли!
Монтеверде шёл впереди. Ему хотелось быть у моста первым. Собэлс едва поспевал за внуком. Высокая трава не давала ему быстро идти.
— Я самый быстрый! Самый сильный! — ликовал Монтеверде.
Собэлс шёл не спеша и глядел по сторонам. Вокруг росли гигантские папоротники, между которых выглядывали орхидеи самых разных цветов: бирюзовые, розовые, фиолетовые, белые, даже чёрные! Какая красота! Дед Собэлс шёл и думал, как было бы хорошо подарить одну из розовых орхидей своей Музе. Но где же она?
Монтеверде никогда не видел свою бабушку и очень печалился по этому поводу. Он видел Музу только на фотографиях. Как же она была прекрасна! Она ушла за год до рождения Монтеверде. И мальчик верил, что когда-нибудь он всё-таки с ней встретится.

Мост

На вид мост был ненадежным и хлипким. Он висел над бурной рекой, которую из-за зарослей было почти не видно, но её журчание доносилось уже издали. Мост был сооружён из канатов и тонких широких дощечек. Мост был старым и требовал починки. Нет, он не был порван. Все дощечки и верёвки были на месте, но жители острова переходили через него только поодиночке. Оказавшись на другом берегу, смотрели на небо и благодарили судьбу, что всё закончилось хорошо.

Дед Собэлс строго-настрого запретил Монтеверде заходить на подвесной мост. Много лет назад, когда дед Собэлс был молодым и его ноги были крепкими, он любил стоять на мосту и смотреть на красоту природы острова. Когда-то он показал этот мост своей Музе, и она влюбилась в него с первого взгляда. Конечно, в мост. Собэлса Муза к тому времени уже давно любила нежно и трепетно. Когда наступает ночь, с моста хорошо смотреть на звёзды. Дед Собэлс как-то даже пробовал сфотографировать ночное небо, но у него ничего не вышло. Нужна была специальная вспышка. Нет, на звёзды нужно смотреть не на фотографиях, а только вживую и с любимым человеком.

— Монтеверде, даже не думай! — взволнованно сказал дед Собэлс, когда увидел, что внук сделал робкий шаг к мосту.
Внизу, под мостом — бездна, но Монтеверде старался не показывать свой страх. У него только чуть-чуть дрожали губы. Он так крепко держался обеими руками за канаты, что они больно впивались в ладони. Монтеверде шёл вперёд.
— Я же самый сильный! Самый смелый! — говорил он про себя.

Дед Собэлс пытался дотянуться до внука, но все его попытки были тщетны. Монтеверде зашёл уже слишком далеко. Если бы не больные ноги деда Собэлса! Вступив на мост, он просто бы не удержал равновесие и сорвался вниз.
В это время туман, похожий на белое пуховое одеяло, стал обволакивать мост. И Дед Собэлс окончательно потерял Монтеверде из виду.
Он кричал ему:
— Монтеверде, вернись! Монтеверде, ты слышишь меня?
Но деду Собэлсу отвечали только крики красных островных попугаев. Неужели он потеряет Монтеверде, так же как когда-то потерял свою любовь Музу? Нет, не будет этого. Ни-ког-да!
— Монтеверде, мой мальчик, вернись!
— Вернись, вернись, — отвечало ему эхо.

Чтобы не было так страшно

— Я самый сильный, я самый смелый, — шептал себе под нос Монтеверде.
Он закрыл глаза, чтобы не смотреть вниз. Его руки и ноги заболели от напряжения. Мост раскачивался из стороны в сторону и, казалось, он вот-вот оборвётся. Мальчику хотелось кричать, но он не мог этого сделать. Если он закричит, то больше не сможет называть себя самым сильным и самым смелым.

Вдруг Монтеверде услышал приятный шелест крыльев. На канат кто-то приземлился.
— Да открой же ты глаза, — скороговоркой произнёс странный голос.
Монтеверде осторожно открыл один глаз, потом другой и увидел перед собой красного говорящего попугая. Вот это да!

— Не знал, что самый смелый мальчик на свете выглядит так глупо! Ха-ха! Ты что, боишься? — спросил его красный попугай и так широко открыл жёлтый клюв, что Монтеверде увидел его язык.
— Я не боюсь, — ответил Монтеверде и рукой попытался отогнать от себя попугая. Но стоило ему отпустить руку, как мост перекосился и...
Фух. Он удержался! Его сердце стучало в груди так громко, что даже попугай это услышал.
— Если останешься на мосту и будешь так сильно бояться, твоё сердце выпрыгнет из груди, Монтеверде, — продолжал с умным видом попугай.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросил мальчик, но попугай уже не расслышал вопроса. Он улетел, но вскоре вернулся со своими друзьями, такими же говорящими попугаями. И все они были ярко-красными, как пламя огня. Птицы присели на дерево с густой листвой, растущее на другом берегу и, шевеля хвостами, начали смеяться над Монтеверде.
— Посмотрите, друзья, — загалдел тот самый, видимо, главный попугай, указывая крылом на мальчика. — Этот человек считает себя самым смелым на свете, представляете?
Попугаи дружно удивились, покачали головами и снова залились хохотом.
— Монтеверде, ну улыбнись же нам! Почему ты такой грустный? Ты плачешь, Монтеверде? — один за другим раздавались птичьи вопросы.

Монтеверде всхлипывал и глотал слёзы. Чтобы не слышать, что трещат попугаи, чтобы не было так мучительно и страшно, он решил сосчитать птиц. Когда считаешь, ты не слышишь, о чём говорят вокруг, твоя голова занята делом. А попугаи продолжали над ним забавляться.
Так... Один, два, три, четыре, шесть, десять… Ой, сбился!

Монтеверде начинал считать сначала… Один, два, три… Но снова сбивался и сбивался. Попугаи, будто чувствуя, что их считают, нарочно перелетали с ветки на ветку. Тогда Монтеверде бросил подсчёт и закричал на весь остров:
— Я больше не самый смелый! Я больше не самый сильный!
От его крика попугаи вспорхнули с дерева и, ругаясь на своём птичьем языке, скрылись в неизвестном направлении.
А висячий мост и одинокий плачущий мальчик застыли в туманной неизвестности.

Малыш

Когда Монтеверде выплакал все слёзы, он наконец вспомнил про деда Собэлса.
Монтеверде стало стыдно, что он думал только о себе. Он боялся представить, что чувствовал в этот момент его дед. Монтеверде попытался позвать деда на помощь, но ему никто не ответил. Дед Собэлс очень плохо слышал и отказывался пользоваться слуховым аппаратом. Кричи-не кричи, бесполезно!

Монтеверде нужно было скорее возвращаться назад, но он не знал, в какую сторону двигаться, и не мог точно сказать, откуда пришёл. По-видимому, он стоял на середине висячего моста. Туман, как паук, оплёл всё вокруг тонкой непроницаемой паутиной. Монтеверде вспомнил, что есть один способ, и только он может сейчас ему помочь. Об этом способе ему рассказывал дед Собэлс. Всё просто! Нужно запустить в голове Синема.
Кино, в котором всё не так, как в жизни. Кино, в котором всё лучше, чем в жизни.
Вот сейчас, Монтеверде стоит посреди моста и боится, а в Синема — Монтеверде двигается вперёд по тоненьким дощечкам, крепко держится за канаты и ничего, ничего ему не страшно! Монтеверде закрыл глаза и попытался представить Синема в голове. Это получилось не сразу. Страх не давал появиться правильным картинкам. Тогда Монтеверде нарисовал в своём воображении Деда Собэлса, который стоит у начала моста и машет ему рукой.
— Монтеверде, иди сюда, я тебя давно жду! Давай, малыш! — говорит ему дед в Синема.
— Никакой я не малыш!
Монтеверде не прекращал спорить с дедом даже внутри своей головы.
— Ну, хорошо, хорошо. Ты взрослый, взрослый!

Монтеверде начал потихоньку двигаться вперёд. Вдали он увидел чьи-то руки, которые тянулись к нему. Да, да, к нему! Он подошёл ещё ближе. Мост уже не раскачивался как прежде. Как будто кто-то придерживал его. Наверное, это Дед Собэлс. Когда Монтеверде подошёл совсем близко, он увидел чужие, незнакомые руки. Они не были похожи на чёрствый хлеб, как руки деда Собэлса. Эти руки были бархатные и нежные.

— Монтеверде, иди сюда, я тебя так давно жду! Давай, малыш! — послышался добрый хрустальный голос. Ему впервые в жизни понравилось, что его назвали малышом.

Муза

Монтеверде никогда раньше не встречался с этой прекрасной дамой, которая помогла ему выбраться из беды. Дама была неземной красоты. Кого же она ему напоминала? Монтеверде казалось, что он уже встречался с этой незнакомкой. На голове у неё была розовая шляпа с широкими полями. Сколько лет было этой даме, Монтеверде не смог бы точно сказать. Она не была старой, и не была молодой. Да разве это важно!

— Я знаю, что тебя тревожит, Монтеверде, — начала разговор дама.
Монтеверде очень удивился тому, что она знает, как его зовут. Откуда? Но он не стал спрашивать, откуда ей о нём всё известно. Это было бы невежливо.
— Тебя тревожит то, что ты не смог сосчитать красных попугаев? — поинтересовалась дама. Ведь так? Их ровно двадцать шесть, малыш.
Монтеверде погрустнел, стоило ему вспомнить о красных попугаях, которые так жестоко смеялись над ним.
— Ну, не сердись ты на них, прошу тебя, — ласково сказала дама. — Красные попугаи очень не любят хвастунов. Ты ведь не такой? — спросила она и улыбнулась.

 
Монтеверде ничего не ответил. Он знал, что он тот ещё хвастун, и решил никогда впредь не называть себя самым-самым. И на попугаев он теперь ни капельки не сердился.

— Я не знаю, как вас зовут, — сказал он.
— Прости, что я сама тебе не представилась. Меня зовут Муза.
— Муза? — Монтеверде широко раскрыл глаза от удивления.
Она протянула Монтеверде руку. Он знал, что правилам хорошего тона он должен пожать руку в ответ, но он боялся не рассчитать силу, как это бывало с Дедом Собэлсом. Он слегка коснулся кончиков пальцев руки Музы и тут же убрал руку.
— Мою бабушку звали так же, как и Вас, — робко сказал он.
— Я знаю, Монтеверде, знаю… — Муза загадочно и странно на него посмотрела. Её голубые глаза чуть погрустнели.
— А где же вы живёте?

— Здесь, на другой стороне.
— Я впервые на другой стороне. И мне тут очень нравится. Дед Собэлс не разрешал мне переходить мост. Никогда!
— И правильно делал, Монтеверде. Ты должен слушаться старших.
Муза снова как-то странно улыбнулась одними уголками тонких губ. Где же он мог её видеть?
— Тебе здесь нельзя долго оставаться. Собэлс… — она поправила себя. — Дед Собэлс тебя потеряет. Но всё же, я не могу отпустить тебя, не показав Синема.

— Синема? — вскричал Монтеверде.
— Да-да!
— Синема — это моя любовь!
— И моя, представляешь! Я так рада, что ты знаешь, что это такое.
— Конечно, знаю! Меня научил дед! Когда-то он работал в настоящем кинотеатре. Синема — это когда ты в голове представляешь кино! Всё как в жизни, только лучше. Когда я боялся идти по мосту, я вспомнил про Синема, и это меня спасло! А потом я увидел вас!
— Да, Монтеверде, да. Но сейчас ты увидишь настоящее Синема. Следуй за мной.

Монтеверде направился за Музой. Они пробирались сквозь высокие заросли папоротников.
В зарослях было шумно. Кричали и перелетали с дерева на дерево диковинные птицы, похожие на маленьких фламинго.

Удивительно, но туман, как только мальчик сошёл с моста, рассеялся. Это было ещё одним чудом. Он ведь был таким густым и плотным!
Монтеверде боялся потерять Музу из виду. Вдруг она исчезнет! Он ни на секунду не отводил взгляда от её розовой шляпы с широкими полями.
— Монтеверде, мы почти пришли, — сказала она нежным, как шёлк, голосом.

Самое настоящее Синема

— Ну, вот мы и на месте, — сказала Муза.
Монтеверде огляделся. Перед ним открылась широкая поляна. Повсюду росли орхидеи, даря свой удивительный аромат, от которого немного кружилась голова. Потом Монтеверде посмотрел наверх и увидел, что над головой у него зелёная крыша, сотканная резными листьями. Сквозь листву пробивались тонкие лучи света и падали в траву, усеянную капельками росы. Пока Монтеверде разглядывал зелёную крышу, Муза откуда-то достала белую простынь и попросила помочь повесить её между деревьями. Монтеверде взял свой кончик ткани и привязал его к сучку на дереве.

— Монтеверде, мне нужна твоя сила. Ты ведь у нас сильный? — спросила Муза и указала на чёрную коробку. Монтеверде попытался поднять коробку, но у него ничего не получилось. Коробка была слишком тяжелая. Тогда он вспомнил про чудесное Синема и представил в своей голове, что он легко несёт коробку до нужного места без особых усилий. И у него получилось!
— Ставь её сюда, — Муза указала на высокий пенёк, по бокам которого росли маленькие грибки с розовыми шляпками.
Не успел Монтеверде и глазом моргнуть, как коробка растаяла в воздухе. Теперь перед ним стоял чёрный таинственный прибор со стеклянной линзой. Он вспомнил, что когда-то дед Собэлс показывал ему этот предмет на фотографии, но Монтеверде никак не мог вспомнить его название.

— Это кинопроектор для самого настоящего Синема. Сейчас ты всё увидишь! Садись прямо в траву, — сказала Муза и нажала кнопку на проекторе.
Монтеверде сел в траву. Капельки росы приятно освежали его кожу. И тут случилось новое чудо!
Из кинопроектора вылетел луч и устремился вперёд на белый экран. Монтеверде не верил своим глазам. Он впервые увидит самое настоящее кино! Жаль, что рядом с ним нет деда Собэлса.

А кто же это там, на белой простыне? Кого же ему напоминает этот непоседливый мальчуган, который не хочет есть кашу и так смешно хмурит брови. Да это же он сам! Сам Монтеверде! Как странно смотреть на себя со стороны! Откуда у Музы это кино про него? Монтеверде перевёл взгляд на Музу. Она присела с ним рядом и с большим вниманием смотрела на экран, сложив руки на груди. Монтеверде вспомнил, что он видел её на фотографиях у своего деда. Там она так же держала руки! Это она, она! Он снова перевёл взгляд на экран. Какой же он противный и глупый! И как дед Собэлс грустно качает головой и терпит все его выходки. И хорошо, что кино было без звука. Монтеверде помнил каждое произнесённое им слово, и от этого ему было ещё ужаснее.

— Это же я, я! — сказал он Музе.
— Да, Монтеверде, — ответила она и погладила его по голове. — Но только в Синема ты чёрно-белый, а сейчас ты сидишь передо мной цветной и настоящий. И сегодня я впервые увидела твои белые кудрявые волосы, твои большие голубые глаза, твой маленький аккуратный носик, твой комбинезон с пуговками.
Монтеверде засмущался. Он даже покраснел и всем телом прильнул к Музе. Рядом с ней ему было так тепло и хорошо.
— Монтеверде, всё… Тебе пора. Ты увидел настоящее Синема, теперь нужно возвращаться на другую сторону.

— Пойдём со мной, — попросил он Музу. — Там, на другой стороне, тоже очень интересно! Ты увидишь наш дом у подножия горы. Я познакомлю тебя со своим дедом, покажу фотографии мостов. Там такие мосты, Муза! Тауэрский, Бруклинский, Карлов, — Монтеверде говорил без остановки.
— Нет, дорогой, — перебила его Муза. — Моё место здесь. Я не люблю долгих прощаний. Ты ведь не забудешь меня?
— Нет, никогда, — пообещал Монтеверде.

На прощание Муза спросила, знает ли Монтеверде, почему у него такое необычное имя. Не рассказывали ли ему про это мама, папа или дед Собэлс?
Нет, они никогда про это не рассказывали. Да и сам Монтеверде никогда не спрашивал их об этом. Ему нравилось его имя и без всяких объяснений.
— Ну, вот как раз и узнаешь, — сказала Муза и сняла с головы розовую шляпу. Монтеверде увидел её белые волосы и такие же, как у него, кудряшки.

Муза подняла шляпу над головой. Монтеверде долго махал ей на прощанье рукой и не заметил, как прошёл спиной весь мост, который за время его обратного пути ни разу не качнулся. Наверное, это Муза держала его. Откуда столько силы в её хрупких руках?

Возвращение

Монтеверде шёл, шёл, шёл и вдруг понял, что уже на другом берегу. Он быстро развернулся и увидел знакомый синий халат и красный колпак с жёлтой кисточкой. Это же дед Собэлс. Он стоял с зажмуренными глазами, застыв на одном месте.
— Дед, я здесь! Я вернулся! — крикнул ему Монтеверде в правое ухо.
Дед Собэлс открыл глаза и, увидев Монтеверде живым и невредимым, запрыгал от радости, как ребёнок. Он подхватил внука на руки и закружил его.
— Вернулся, малыш! Вернулся! А я уже думал, что всё, конец!

Дед Собэлс опустил Монтеверде на землю и расплакался от счастья. Его красный колпак с жёлтой кисточкой вздрагивал от каждого всхлипа.
— Ты думал, меня забрал туман? — спросил Монтеверде.
— Да... — ответил он. — Я знал одно, что не переживу разлуки с тобой. Я потерял свою Музу и мог потерять…
— Муза, — перебил его Монтеверде. — Деда, я видел её там! Она такая же, как на фотографиях! В том же розовом платье и шляпе!
— Кого ты там видел? — удивился дед Собэлс и потрогал лоб внука, проверяя, нет ли у него жара. Лоб Монтеверде был тёплым.
— Я видел Музу, и она показала мне самое настоящее Синема! У неё есть кинопроектор, о котором ты мне рассказывал. На белой простыне я смотрел кино про себя! Я такой капризный и глупый! Прости, что не слушался тебя. Этого больше не повторится!
— Да… Как же много открытий ты сделал… Там… — мечтательно сказал дед Собэлс.
— Деда, давай завтра вместе отправимся на другую сторону. Мост выдержит нас. И Муза будет держать его.
— Малыш, ты же знаешь, что это невозможно, — огорчённо вздохнул дед Собэлс. — Я уже стар для таких приключений.

Собэлс присел на пенёк, глубоко вздохнул и продолжил:
— Когда ты потерялся, малыш, я тоже запустил в своей голове Синема. Я представлял, что там, на другой стороне, тебя встретит бабушка Муза и поможет тебе выбраться из тумана.
— Бабушка Муза?
— Да, Монтеверде.
— Но она совсем не похожа на бабушку! Она не старая!
— На другой стороне моста нет возраста и нет старости.
— И тумана там тоже нет!
— Вот про туман я не знал. Я думал, что он повсюду!
— Деда, ты не представляешь, как там чудесно! Я видел зелёную крышу из листьев! Здесь такой нет.
— Да, Монтеверде. Но на нашей стороне тоже много красот. Вот, например, даже этот пень. Смотри, какой он!

Вдруг кто-то громко чихнул. И Монтеверде с удивлением обнаружил, что у пня есть глаза, нос и рот.
— Собэлс, — вдруг возмущённо сказал пень голосом, похожим на скрип двери. — Вы не могли бы разговаривать в другом месте? Я только уснул!
— Деда, пень говорит, ты тоже это видишь? — воскликнул Монтеверде.
— Да, Монтеверде, это старый пень. Старый пень, это Монтеверде. Будьте знакомы!
— Сам ты старый, — пробурчал пень. — Ты бы лучше рассказал мальчику, почему у него такое имя. Он ведь не знает!

И Монтеверде вспомнил, что Муза просила его разузнать.
— Монтеверде, ты действительно готов услышать эту историю? — загадочно спросил Собэлс.
— Да, да! — ответил мальчик.
— Ну, вот и славно! — проскрипел пень. — А теперь отправляйтесь домой.
— Я очень рад нашему знакомству! — сказал Монтеверде пню. У пня не было руки, и Монтеверде не мог её пожать, поэтому он погладил его шершавый бок и увидел, что на пне появились маленькие грибки. Они были с такими же розовыми шляпками, как и грибы на той стороне моста!

— Деда, посмотри, какие друзья появились у нашего пня! Дорогой пень, вам очень идёт!
— Это ещё что такое?! — крутил от удивления деревянными глазами пень.
Дед Собэлс протянул руку внуку. Теперь точно — домой.
По дороге мальчик снова и снова пересказывал всё, что увидел на другой стороне. Дед Собэлс кивал на каждое его слово, но думал о своём. Он думал о грибах с розовыми шляпками. Только он понял, что это был нежный привет от его любимой и дорогой Музы.

Монтеверде

Дед Собэлс и Монтеверде сидели за столом в своём домике и пили чай с пряниками.
— Деда, расскажи скорее, почему папа с мамой меня так назвали!
— Теперь, когда ты наконец поел, я могу тебе всё рассказать. Знай, что так тебя назвали не мама с папой, а твоя бабушка.
— Как это?
— А вот так… Мы с бабушкой, когда были моложе, любили стоять на висячем мосту и смотреть на звёздное небо. Однажды одна звезда сорвалась с неба, и бабушка Муза поспешила загадать желание. Ты знаешь, что о загаданных желаниях нельзя никому рассказывать, иначе они не сбудутся. Но бабушка Муза перед своим уходом в туманную даль рассказала мне о загаданном.
— Что она загадала, что? — мальчик хотел узнать о об этом как можно скорее.

— Терпение, малыш, терпение. Твоя бабушка загадала, что если у неё когда-нибудь родится внук, имя его будет — Монтеверде. Так называется то удивительное место возле висячего моста. Зелёные заросли папоротников, разноцветные орхидеи, красные говорящие попугаи, бурная река под мостом и высокие, до самого неба горы — всё это сказочное Монтеверде — самое прекрасное место на земле. Теперь ты понимаешь, малыш, какое у тебя имя?
Наступило долгое молчание. А потом Монтеверде прервал тишину и сказал:
— Деда, мы ведь завтра опять пойдём к мосту?
— Нет, Монтеверде, ты снова убежишь от меня. Тем более, завтра обещают туман ещё сильнее, чем сегодня.
— Я обещаю тебе, что пока папа с мамой не заберут меня отсюда в город, я не покину тебя ни на минуту.
— Монтеверде…
Дед Собэлс растрогался, широко улыбнулся, снял с головы красный колпак с жёлтой кисточкой и надел его на внука:
— А тебе идёт! — сказал он.
— Деда, давай всё-таки пойдём к мосту. Я буду стоять на месте. А всё, что мы бы хотели сказать Музе, мы передадим через красных попугаев. Они знают нас с ней. Я найду с ними общий язык. Ну, деда, прошу тебя, умоляю!

И Монтеверде взял деда за руку так крепко, как только мог.
— Монтеверде, мне же больно! Отпусти!
Мальчик разжал пальцы.
— Ты уверен, что красные попугаи справятся с этой непростой задачей? А вдруг они забудут всё, что мы им скажем? — дед Собэлс нахмурил одну бровь. Вторая бровь снова отказывалась хмуриться.
— Не забудут! Их двадцать шесть! Если что, помогут друг другу!

Следующим утром туман рассеялся…

                                                     Иллюстрации Веры Сапегиной