Княгинюшка

Сегодня в нашем доме с утра незапланированное стихийное бедствие. Цунами и торнадо в одном флаконе. Явление моей четырнадцатилетней племяшки Катерины народу. Неугомонный тинейджер представляется тёте и дяди по случаю получения "краснокожей паспортины", правда без молоткасто-серпастого тиснения. Вследствие этого знаменательного события все плановые мероприятия отменяются, а домочадцы обязаны незамедлительно отвечать на многочисленные вопросы неугомонного существа, с хвостиком на симпатичной русой головке.

Моя мудрейшая половина деликатным образом избавилась от общества родственницы. Предложила девушке оказать посильную помощь в приготовлении голубцов и замесе теста. Поморщив свой носик, племянница гордо продемонстрировала тёте маникюр, разрешённый по случаю вышеописанного эпохального события. Дескать, какие там банальные голубцы и тем более тесто, когда у тебя на пальчиках такая "неземная" красота.

***

Спустя секунду у меня за спиной раздалось: 
– Дядь Саш, а расскажи, как ты свои книжки сочиняешь? Сидишь, сидишь и вдруг возьмёшь и как выдумаешь. Вот ежели бы ты был физиком или там химиком, то не открой закон или формулу, ничего бы страшного не произошло. Другие учённые их бы за тебя в конце  концов открыли. А с книгами не так. Не написал ты повесть или даже целую книжищу и никто, такое никогда не напишет. Ой! Какая девушка красивая! – Катерина схватила с моего стола фотографию. Не говори, кто это, я сейчас сама догадаюсь. Это, как её, дай вспомню… французская королевна Мария Антуанетта. Вот. Она там, что-то невпопад ляпнула про тортик или пирожное, а народ её за это раз, два, да и на гильотину. Нам об этом училка по истории рассказывала.

Я повернул своё крутящееся кресло.
– Катюша, в чём-то ты права. Женщине, запечатлённой на этом старом фото, тоже отрубили голову. Но не во Франции, а в Германии. И совсем в другую эпоху.
– Как интересненько. Расскажи, пожалуйста. За что с ней так поступили? 
Катерина немедленно забралась с ногами на диван. Всем своим видом показывая, что готова меня слушать минут десять или даже больше.

***

Я протянул девушке стопку пожелтевших фотокарточек.
– Вера Оболенская. В девичестве Макарова. Дочь вице губернатора. Во годы революции и гражданской войны, ещё совсем юной девочкой была вынуждена эмигрировать во Францию. Блестяще окончила школу. Обладала феноменальной памятью.
– К тому же она прехорошенькая. Красавица. Мне бы такую внешность, как у неё! Я бы бегом в манекенщицы подалась.
Племяшка перебирала одну фотографию за другой.
– Вот и Вера, как ты говоришь, подалась. В те годы Франция была наводнена беженцами из бывшей Российской империи. И многие наши красавицы при первой же возможности шли работать в модельные дома и агентства.
– Наверное Вере такая работа нравилась? Всегда на людях. Подиум. Демонстрация модной одежды. Шик, блеск, красота. И вокруг тебя постоянно крутятся интересные молодые люди. Я имею в виду мужчин. 
Катюша кокетливо передёрнула худенькими плечиками.
– Ты права. Макаровой предрекали стремительную карьеру на этом поприще. Но девушка неожиданно для всех взяла да и поменяла место работы. Устроилась секретарём на одном из предприятий богатого француза Жака Артюиса.
– И она конечно же быстренько выскочила за него замуж. Ведь так? Я права?
– Замуж Верочка конечно вышла. Но, не за своего работодателя, а за князя Николая Оболенского. Супруг владел приличным бизнесом на юге страны. О нём со вздохом и завистью судачили: "Этот русский эмигрант постоянно перемещается на таксомоторе и при этом сам не сидит за рулём..."
– Ваууууу! И у них началась сплошная светская жизнь. Курорты летние и зимние. Приёмы. Балы. Красивые платья. Давай, рассказывай.
Племянница поудобней расположилась на диване и затихла в предвкушении подробностей о сладкой и безмятежной жизни молодожёнов.
– Увы, Катюша, должен тебя разочаровать. Безмятежной жизни не получилось. Учителя, надеюсь, донесли до тебя информацию о том, что в 1939 году началась Вторая мировая война. А в следующем году немцы уже оккупировали Францию. Красавица княгиня почти сразу же вступила в отряд сопротивления своего бывшего шефа Жака Артюиса. Началась беспощадная борьба с захватчиками. Подпольщицу знали под псевдонимами "Вики" и ... "Катрин".
Княгинюшка и её товарищи занимались сбором разведданных, помогали английским военнопленным бежать на родину. "Катрин" вела тайную переписку с другими группами сопротивления. Координировала совместные действия партизан и подпольщиков. Однако фашистам удалось захватить Артюиса. Его отправили в концлагерь. Где старик и умер. В скорости попал в гестаповские застенки ещё один руководитель подпольной организации, Ролан Фаржон. При обыске в складках его одежды обнаружили квитанцию оплаченного телефонного счета с указанием адреса одной из конспиративных квартир. Через несколько часов враги получили в своё распоряжение данные на многих участников Сопротивления. Их клички, адреса и явки.

***

"Катрин" арестовали незадолго до наступления нового 1944 года. Княгиня шла на встречу с подпольщицей Софьей Носович. Хотела уговорить её исчезнуть из города. Женщин сковали одной парой наручников. Доставили в тюрьму Френ в предместье Парижа. Чуть позже там же оказался и муж княгини Николай. На допросах "Вики" утверждала, что развелась с князем много лет назад. И что бывший супруг понятия не имеет ни о каком движении Сопротивления.

Выжившие сокамерники позже рассказывали, что следователь на допросе спросил Оболенскую: "Почему ваши соратники, русские эмигранты, ярые антикоммунисты воюют с великой Германией, которая в свою очередь ведёт кровопролитные бои с коммунистами?" 
Женщина, слабым голосом, отвечала: "Ваш Гитлер ведёт войну не только против большевизма, он жаждет уничтожить Россию, а заодно и всех славян. Как вам известно, я по рождению русская, христианка по вероисповеданию. Выросла во Франции и это правда. А по сему ни за что не предам ни своей бывшей родины, ни страны, давшей мне приют!"

На допросах княгинюшка молчала. Враги прозвали её "Princessin – ich weiss nicht" ("Княгиня –  ничего не знаю").
Как «особо опасную преступницу», "Катрин" перевели в специальную немецкую тюрьму Плетцензее.
В начале августа 1944 года, женщину без предупреждения забрали с ежедневной прогулки во внутреннем дворе тюрьмы.
Связали руки и втолкнули в «комнату смерти». Палач опустил на её шею нож гильотины. Работал он сдельно. За каждую голову получал 80 рейхсмарок. С его подручными рассчитывались не деньгами, а папиросами. Восемь штук за каждого казнённого. На кладбище Сент-Женевьев-де-Буа есть плита. Так называемое, условное надгробие убиенной Веры Аполлоновны Оболенской. Однако её тела там нет. Никто не знает, где княгинюшка похоронена на самом деле.

***

Племянница молчала. Шмыгала носом и тыкала пальчиком в свой смартфон. Затем подняла голову с глазами полными слез и через силу проговорила:
– На посмотри. – Протянула свой навороченный гаджет.
На экране светились буквы: "Французское правительство наградило княгиню Оболенскую орденом Военного креста, медалью Сопротивления и орденом кавалера Почётного легиона с пальмовой ветвью".

В 1965 году руководство Советского Союза также наградило подпольщицу орденом Отечественной войны первой cтепени.
– Дядь Саш, а как же её муж, Николай? Он выжил или тоже того, под нож? – Продолжая хлюпать носом, спросила Катюша.
– Князь Николай, был отправлен в концентрационный лагерь Бухенвальд. Однако остался жив. Узнав о смерти своей возлюбленной, стал священником. Служил настоятелем собора Святого Александра Невского в Париже. Дожил до глубокой старости и завещал, чтобы имя его княгинюшки было выбито на надгробной плите.
– И что, выбили?
– Конечно. На вот, сама посмотри. – Я протянул племяннице ещё одну фотокарточку.
– А у нас в учебнике истории, про Вторую мировую войну совсем мало чего сказано, – вытирая рукавом глаза сообщила племянница.
– Зато у вас всегда под рукой интернет, – парировал я.
– Зато у меня есть ты. – Племяшка соскочила с дивана и чмокнула меня в щеку.
– Можно я возьму её фото на память? Нашим всем покажу.

Я кивнул.