Забор

Всё началось с заборов. А точнее, с их возведения.
Мы с братом очень хорошо помним тот день. Отец пришел с работы и уселся ужинать. На нем была, темная от пота, клетчатая рубашка и синие брюки. Высокий, прямой и жилистый, он всегда вызывал в нас трепетное восхищение: «Вырасту, буду как папа!».
Брат обыкновенно добавлял: «… или как мама!». И мы покатывались со смеху, представляя, как один из нас будет таким же маленьким, белокожим и сдобным. «…И с таким же голосом!» - срываясь на сиплый писк и уже изнемогая от смеха, валился на землю брат. Я тоже не выдерживал и как подкошенный, с почти остановившимся от смеха сердцем, падал рядом.
Фокус был в том, что голосок нашей мамы был на редкость чистым и мелодичным как колокольчик. Она рассказывала, будто у ее семьи индийские корни – отсюда певучесть. Когда мама заговаривала, было полное ощущение, что из уст ее лилась песня. Люди, не знавшие ее близко и не привыкшие к этой особенности, иной раз просто «выключались» из разговора, переставая воспринимать смысл слов. Они слушали голос! И дивились тому, как он преображал пространство вокруг. Как делал прекрасной, в общем-то, ничем не примечательную женщину.
Но представить, что такие же звуки будут издавать во взрослом возрасте наши глотки – было выше человеческих сил! И мы корчились от хохота, втайне гордясь своими мальчишескими басками, которые взрослые уже именовали «как из погреба».

В тот вечер, отец был необычно сух и замкнут. Чувствовалась с его стороны даже не враждебность, а скорее какая-то отчужденность. Он быстро ел. Мало говорил за столом. Старался не встречаться с ними взглядом. Мы с братом, привыкшие к его открытой улыбке и шуткам чувствовали себя неловко. Будто что-то третье, не особенно грозное, но липкое и неотвязное, забрало его в сети. Впервые мы увидели его неприятным.
Покончив с ужином, отец встал и, поблагодарив маму, он всегда целовал её в лоб, повернулся к нам, стараясь выглядеть воодушевленным.
– Ну что, братцы, есть желание закатить стройку?!
– Да! – воскликнули мы ему в тон и тут же почувствовали собственную фальшь.
– Тогда вперед! Будем строить забор!
– Чего? – недоуменно уставились мы на него.
– Чего-чего! Забор!
– Ну, зачем ты так?! – укоризненно запела мама. – Через два дня вы с Виктором помиритесь, а этот уродец останется стоять! И я буду ходить к соседям через калитку. Ты еще цепного пса заведи… Ага! …От соседей!
Последние слова сопровождались искристым смешком. Мы с братом тоже заулыбались. Правда что! От соседей отгораживаться?! От тех самых соседей, что в любую минуту готовы примчаться на помощь. И не важно, какая беда тебя постигла: взвыл от боли, упав с дерева; не может родить кошка, или просто узнали, что родителей нет дома, и тебя идут кормить или забирают к себе с ночевой. Да мало ли что еще! А тут забор… Понятно, что отец шутит.
Но он не шутил. И не смеялся вместе с нами. Он стоял, отвернувшись к окну, и смотрел во двор. А когда наше веселье поутихло, обернулся и сказал, глядя поверх маминой головы:
– А про пса ты это верно сказала.
И мы впервые посмотрели на него как на чужого.
Однако, в тот вечер мы действительно вырубили и выкорчевали деревья, на месте которых позже вкопали первые столбы. А в течение недели построили аккуратный высокий забор, с которого всё началось. И всё закончилось.
Внешне ничего особенного в наших отношениях с соседями не изменилось. Да только… Вскоре мы с братом заметили, как в доме зазвучали фразы типа: «хитрожопые хохлы», «бульбаши», «головастики», «чурки» и прочее.
Мир раскололся на «нас» и тех, кто за забором.
Удивительным образом изменились и сами родители. Они стали меньше говорить друг с другом. Почти перестали ходить в гости к тем, кто за забором. И приглашать соседей к себе.
Забор стал их оправданием.
И только нам, детям, он чертовски мешал! Однако, вскоре выход был найден. С разрешения отца, мы пропилили в заборе окно, и устроили шалаш «на два хозяина». Одна половина шалаша - на нашем участке, другая – на соседском. Денно и нощно сновали мы по этому «переходу», существуя параллельно миру взрослых.
Да, и пса мы тогда тоже завели! Однако, рос он с нами детьми, и звали его Мультик. Наверное, поэтому был он самым доброжелательным «человеком» в округе. Он был поистине всем рад! Отец часто сетовал, что если на нас нападут, лаять, кусаться и драться с грабителями придется ему одному. Ибо от нашей троицы толку – ноль!

С тех пор прошло чуть больше двадцати лет. Мы с братом давно выросли, завели собственные семьи и стали как папа. И все же чуточку как мама!
Родителей и Мультика давно нет на свете. Остался только дом, с тем самым первым в нашей жизни забором. От поколения родителей, нам с братом вообще досталась страна заборов. По какой-то неясной инерции мы продолжаем жить, отгороженными друг от друга: от соседей, от друзей, от детей, от зверей – от всего этого чертовски живого мира! Мы упорно продолжаем быт несчастными людьми. Хотя все понимаем. Что это? Глупость? Привычка? Лень?
Ведь если разобраться, что собственно такого мы прячем за трехметровыми заборами? Что за сокровища несметные таим? И есть ли они у нас, эти самые сокровища? И какого такого врага опасаемся, возводя на территориях «усадеб» вышки с автоматчиками?! Или наша жизнь постепенно и неуклонно превращается в зону? Мы собственными руками радостно выстраиваем себе тюрьму, где изнываем от одиночества и угрызений совести.
Когда я все это вижу и на минуту задумываюсь, очень хочется закричать «караул!». А потом повернуть оглобли и бежать-бежать-бежать назад – спасать хоть что-то из нашего с братом детства.
У меня двое сыновей: одному десять, другому семь лет. И сегодня я пришел домой с одной единственной мыслью. Не знаю как я буду убеждать жену, да и надо ли! Я - взрослый мужик, которому есть что терять и есть что беречь. Я не идиот. Но мне осточертели заборы! Поэтому сегодня я начну с того, что стану разбирать забор своего дома. Я постараюсь вернуться к точке входа моей семьи в эту войну всех против всех. Высокопарно?! Глупо? Да, пожалуй. Но вот что интересно: в дореволюционной России даже вокруг царских дворцов никогда не возводилось ограждений. Никогда! Любой человек мог заглянуть в парадные покои дворца и увидеть, что там происходит. Государь и его семья все время были на виду. Сама жизнь их должна была служить примером для подданных. И служила. До императрицы Александры Федоровны. Она, будучи женщиной патологически тревожной, распорядилась построить ограды во всех императорских резиденциях. Иногда, мне кажется, что в широком смысле, это главное чего не смогли простить императорской семье. Так, сами того не ведая, Романовы сделали решительный шаг к дому Ипатьевых.
Я наткнулся на эту информацию случайно и «заболел».
Выходит, все верно. Ерундовый, казалось бы, поступок может повернуть ход истории на сто восемьдесят градусов. Но, одновременно, это же означает, что противоположный выбор дает возможность возврата к нужному направлению. И попытка здесь действительно не пытка.
А потому, с сегодняшнего дня, я сантиметр за сантиметром буду открывать свою жизнь другим людям. И если меня обкрадут, пусть так – значит заслужил. Только зачем красть, если я ничего не прячу? Можно просто попросить и я отдам то, что могу отдать без вреда для своей семьи. Идеализм, наверное, все это, но мне так хочется верить, что все еще можно изменить.
И еще очень хочется, чтобы через десять, двадцать, тридцать лет, мои «рокосовцы» написали на чистом листе бумаге: «Все началось с заборов. А точнее с их разрушения». Это будет означать, что нам хватило ума и любви передать детям страну свободных людей и открытых дверей. Такой, какой она была когда-то в нашем с братом детстве. Хотя бы отчасти.
А на месте забора, посадим деревья и вернем этой земле хоть что-то. Так мы с братом решили!